Под редакцией Г.В. Никитиной

В книге содержатся военный дневник 1941-1942 гг. и юношеская повесть В.И.Никитина. Дневник сопровождается кратким очерком бывшего начальника В.И. Никитина генерал-майора в отставке Г.Г. Мирошниченко, посвящённой командировке В.И. Никитина. Дневниковые записи сделаны на Калининском фронте в самые тяжёлые дни обороны Москвы. Автобиографическая повесть описывает армейскую жизнь начала тридцатых годов на Дальнем Востоке. Повесть была одобрена Фадеевым, но не была закончена автором. Она никогда не была напечатана.

Военный дневник

22 июня 1941 г.

Произнесённая по радио речь тов. Молотова была, как раскаты грома в яркий солнечный день. Правда, приближение грозы все чувствовали, но я никак не ожидал, что именно сегодня ринется в свою последнею авантюру мировой шакал – Гитлер. Сердце сжимается от ненависти к кровавому фашисту. Хочется немедленно отомстить за мирных жителей, на головы которых стервятники сбрасывают свой разрушительный груз. Во дворе нашего дома все спешат поделиться своими впечатлениями, но мне некогда беседовать. Я должен собраться и в 17 часов выехать. Через 1–2 дня выезжает тов. Степаненко. Женщины взволнованы и говорят тише; одни лишь дети, беззаботные и весёлые, щебечут, играя на песке. В квартире нарушена обычная тишина и порядок. Всё подчинено одному — собрать меня на Отечественную войну. Я не замечаю, как проходят последние два часа, и мне надо спешить. Жена, мать и даже дочка понимают важность и необходимость моего похода, поэтому нет слёз, а только крепкие рукопожатия и поцелуи. Галочка, выбегая к своим подружкам, кричит вдогонку: «Папа, бей фашистов сильней!» Пожимаю крепко ещё раз руку жены и быстро сажусь в трамвай.

В трамвае все говорят только об одном — о вероломном нападении на Советский Союз. Все лица выражают гнев и презрение к псам-рыцарям, вступившим кровавым сапогом на нашу мирную землю. На перроне встречаю всех своих знакомых по сборам, а также улыбающегося Александра Ивановича Волкова. Он мне показался изменившимся, но в чём, сразу было не заметно. — «Александр Иванович, доктор, что с тобой?» Он улыбается по-прежнему молча, быстро снимает фуражку и скороговоркой: «Она их чесала, она их гладила, волос к волосу клала, а теперь осталась голова одна». Под дружный хохот окружающих товарищей Ал. Ив. рекомендует мне сделать то же самое, т.е. побрить голову. Сняв свою пышную шевелюру, он казался мужественнее и солиднее. Поговорить нам с ним не удается. У него много дел, у меня, наоборот, много свободного времени. Я хожу в ожидании посадки среди таких же, как я, собранных на сбор. У всех одно желание: быстрее покончить с фашистами, каждый строит свой стратегический план разгрома

25 июня

Едем третий день. В вагоне все стараются не пропустить ни одного слова, передаваемого по радио. Последние известия, передаваемые по радио, обсуждаются горячо и долго. Строятся стратегические планы. В промежутках между передачами играют в преферанс, в домино. На остановках мельком раза два видел Ал. Ив. Я в домино и преферанс не играю, а всё свободное время читаю.

26 июня

Мне теперь ясно, где, в каком направлении будем действовать против немецких захватчиков. Завтра должны быть на месте. Последние дни в вагоне я вместе с товарищами по непосредственной работе прорабатываю основные положения разрушения и восстановления. Правда, они кадровые командиры, а я из запаса, но это не мешает продуктивно изучать нужные нам данные. Начальник нашего отделения капитан Мирошниченко с нами бывает очень редко, т. к. он начальник эшелона и у него много своих дел. Нач. ВОСО, Горяинов, сделал правильный выбор, назначив капитана начальником эшелона. Тов. Мирошниченко молодой, всегда подтянутый, стройный, с бойкими чёрными глазами. Он хорошо знает ВОСОвскую службу, в прошлом году окончил Военно-Транспортную Академию и был на финском фронте. Без особого шума, быстро и правильно прошла посадка нашего эшелона. Капитан поспевал всюду, слышались отрывистые короткие команды. О том, что посадка проходила прекрасно, можно было видеть на лице нач. ВОСО военинженера 1-го ранга Горяинова, который здесь же прогуливался, приветливо отвечая на приветствия прибывающих и проходящих командиров. Тов. Горяинов, как и его подчинённый, подтянутый, стройный. Я подошёл к нему, когда он весело разговаривал с командирами своего отдела, серые смеющиеся глаза его молодо искрились и невольно заставляли беззаботно улыбаться всех присутствующих. В этот момент он казался таким же молодым, как и тов. Барков, Чемезов, Каган. Из-под фуражки видны чёрные с проседью волосы, седеющие виски подчеркивают, что он видал виды. Да иначе и быть не могло. Он в Красной Армии с 1918 г. и почти всё это время на оперативной ВОСОвской работе. За прошедшие дни дороги он несколько раз приходил к нам, интересуясь, как мы себя чувствуем, что делаем, и даже заботливо спрашивал меня, какой у меня аппетит. Чтобы мы были лучше подготовленными, он принёс нам литературу, которую я и два майора тов. Гурский и тов. Кораблёв, читаем по очереди. Сегодня, так же как и вчера, с наступлением темноты огни не зажигаются, даже курящие рукой прикрывают горящую папиросу. Все строго выполняют правила светомаскировки.

Вечером впервые появились самолёты. Все до единого командира старались быстрее увидеть в сумерках снижающееся над нашим эшелоном звено самолётов. Ряд выпущенных зёленых и белых ракет увеличивает наше любопытство. Наконец становится ясно видно, что это наши тяжёлые бомбардировщики. На всех станциях, разъездах и даже на полустанках внешне ясно видно, что близко фронт или, во всяком случае, мы едем в зоне возможных налётов самолётов противника — окна зданий заклеены узорно полосками бумаги, окна промышленных зданий: депо, мастерских — окрашиваются в синий цвет. Все сигнальные устройства: стрелки, светофоры и пр. — имеют маскировочные щиты с небольшими жалюзи. Железнодорожники с противогазами через плечо имеют также сосредоточенный, боевой вид. Здесь уже всё на военный лад.

Мы некоторые эшелоны перегоняем, но за нами следом идут те же составы. Поезда вытянуты по линии прерывистой лентой, которая двигается, как громаднейший конвейер. Сегодня выдали противогазы тем, у кого их не было. Врач тов. Плешко объяснял, как пользоваться индивидуальным пакетом и противоипритной коробкой. В общем, все должны быть готовы к любым случайностям, даже спать ложатся, снимая только сапоги. Темно. Под мерный стук колёс в нашем вагоне в одном купе искусно ведёт рассказ о боевых действиях с басмачами интендант 2-го ранга тов. Беккер, а в другом купе такая же группа товарищей с удовольствием слушает игру на детской семирядной гармошке. Тов. Тарасов так прекрасно играет увертюру к опере «Кармен», что каждый, услышав его игру, не верит, что такие звуки может издавать детская гармоника. Но тов. Тарасов настоящий виртуоз, который заставляет забыть обо всём.

27 июня

Итак, сегодня прибыли на место нашего назначения. Станция В[еликие] Л[уки] забита эшелонами с обмундированными и с не обмундированными. На перроне и во всех помещениях вокзала крепкие молодые люди. Станция гудит, как улей. При закате солнца наш эшелон подаётся на воинскую платформу, где наконец-то твёрдо становимся на землю. Путешествие окончено. Завтра с утра за работу. Станция, которую я видел мельком, ждёт восовцев, нужны железнодорожникам руководство и помощь. Нач. ВОСО с первой минуты пребывания на станции включился в оперативную работу, он ушёл к генерал-майору получить указания. Мы ждем распоряжения.

Наступила тихая, тёплая, тёмная ночь. На воинской платформе собрались группами наши командиры, слышатся шутки, смех. Ждём дальнейших приказаний. Но вот появился капитан, он быстро посадил нас в автомашину, и мы едем в город. В городе тихо, никаких признаков мирной жизни. На перекрёстках встречаются часовые из ополчения города. Нашу машину останавливают очень часто, некоторым командирам не нравится: как это так, нас, военных командиров, останавливают и спрашивают пропуск гражданские; но подчинятся надо. Внимательно всматриваясь, на фоне 1-2-этажных зданий видны дневальные, почти у каждого дома. Всё остальное в городе спит.

Наконец мы приезжаем в военный город. Он пуст — части выехали на фронт. В большом 4-этажном доме начсостава мы выбрали для нашего отдела квартиру. Расположили кровати и я, Коган, Барков и Кораблёв. Кораблёв решил ждать приезда остальных, а мы ложимся на голые доски кроватей и быстро засыпаем.

28 июня

Утро. Появляются первые солнечные лучи. Кораблёв не спал, но нач. ВОСО и остальные не приезжали. Надо немедленно ехать на станцию. Выходим на дорогу, по которой движутся машины, но попутных нет. Незаметно для нас одна легковая машина резко останавливается, и тов. Горяинов обращается сразу ко всем. « Почему вы уехали со станции? Надо было уже работать, а тут вас ищи?» — «А мы приготовили квартиру для отдыха и ждём вас», — пытался объяснить Коган. — «Приехали сюда не отдыхать, а работать. Садитесь в машину, поедем на станцию» – «Есть!» — и все быстро садимся в машину.

Смоленская оборонительная операция 10 июля 1941 — 10 сентября 1941года. (Положения фронта А – 10.07.41 г. ; В – от 16.07.41- до 26.07.41; В – 08.08.41 г.;Г – 10.09.1941 г. Выделены ○ — Великие Луки и Ржев. Великие Луки окончательно сданы немцам 28.07.1941 г., Ржев сдан 14.11.41, Калинин сдан 15.10.41, Клин сдали 23.11.41)

Станция, как муравейник, развёрнутый палкой. Все пути забиты эшелонами и транспортами. Разношерстная, необмундированная молодёжь заполняет перроны, вокзал и все пути. В воздухе стоит неопределённый гул. Надо немедленно организовать на участке быстрое движение эшелонов и транспортов по назначению. Горяинов, имеющий богатый опыт оперативной восовской работы, для того чтобы «расшить станцию» и организовать движение, распределил людей так, что на каждом ближайшем узле было не меньше двух человек. На станцию N выехали тов. Кораблев и Коган, на станцию NN выехали Гурский и Чемизов. Мирошниченко и я остались на этой станции. Он быстро распределил работу. Я пошёл в один парк, Мирошниченко в другой. Задача — определить, что имеется на путях; составы, их «начинка», так в шутку говорят восовцы, количество, время прибытия. Быстро у каждого эшелона нахожу его начальника и записываю все данные. Через 2–3 часа Горяинов даёт команды на отправку эшелонов в определённом порядке, имея перед глазами точную картину состояния всех парков станции. Майор Кочанов как комендант станции, который до этого работал «вслепую», почувствовал перелом в работе станции и сам стал живее и веселее работать. В аппарате комендатуры раздаются беспрерывно звонки, входят, выходят делегаты, представители эшелонов; узнают маршруты, ищут эшелоны, транспорты, отдельные вагоны, дают заявки на отправку, выгрузку, на питание людей и т. п. У дежурного помощника коменданта станции очередь посетителей, которым бойко даются ответы, указания и справки. Работа напряжённая и к тому же беспрерывная. Много отнимают времени отставшие от эшелонов, ещё не обмундированные. Нач. ВОСО даёт приказание всех их командами и одиночками направлять к командиру гарнизона. Вторую половину дня я хожу с капитаном по паркам, ускоряя отправку эшелонов. Железнодорожники в целом работают хорошо, но для некоторых масштаб работы слишком велик, чувствуется неуверенность. Наше присутствие подбадривает и организует их.

Над территорией станции пролетали несколько раз разведчики противника. Не обращая внимания на них, отправляем один эшелон за другим. Обедал на продпункте станции. Все столы заняты. Одних накормили — за столы садятся другие. И так с утра и до поздней ночи. Весь людской поток, проходящий через станцию, обедает здесь. Несмотря на громаднейшую работу, продпункт с ней справляется неплохо.

1 июля

Я работаю в городке. В мою задачу входит выяснять по телефону, как проходят серии эшелонов и транспортов, и все сводки, полученные от коменданта станции, где работают наши представители, докладывать Горяинову. Он день работает здесь, а ночью едет на станцию и непосредственно контролирует и руководит работой. Мне кажется, что Горяинову не удаётся поспать в сутки 2-3 часа, но он всегда бодр и всегда его глаза остры и искрятся, если дело идёт хорошо, но они моментально становятся гневными и жгучими, когда его приказания выполняются не так.

Вечером со станции Горяинов звонит: «Пойдите к генерал-майору Нечкову и спросите, должен ли сын Долгих остаться дома или поехать с семьей?» Слова слышу ясно, но смысл непонятен, но по телефону выяснять нельзя, и я спешу к Нечкову. По дороге решил, что это шифр, понятен тем, кто знает тов. Долгих. Так и оказалось. Нечков приказал оставаться всей семье. Я начинаю понимать работу, а следовательно, быть стопроцентным восовцем!

2 июля

Предыдущие дни по несколько раз приходится забираться в щель — налёты самолётов противника. Они стремятся бомбить рядом расположенный аэродром. Рано утром налетели на станцию и сбросили большое количество бомб. Несколько из них попали в состав со снарядами. Состав загорелся, железнодорожники не успели его растащить (сбежал машинист), и взрывы снарядов слышались более 2 часов.

В это время объявили, что недалеко от нас опустился десант немцев. Мы заняли оборону. Десант был уничтожен отрядом НКВД.

Горяинов и Мирошниченко почти круглые сутки проводят на станции, «расшивая» последнюю. Если бы не они, ж.-д. «зашились» бы окончательно. Восовцы проделали колоссальную работу. Инициатива и организация решают всё.

Снаряды ещё рвутся, но Горяинов уже умчался на машине на станцию организовывать восстановление пути и ликвидацию пожара.

3 июля

Только утром 3 июля, утомлённый, но довольный восстановлением ж.-д. узла и организованным движением эшелонов, приехал Горяинов. Капитан заканчивал восстановительные работы. Сложная военная машина начинает с каждым днём, с каждым часом работать ровнее. Немцы на нашем участке развили бешеные авиационные наскоки, сбрасывают большое количество бомб, пытаясь разрушить горловины станций, узлы, мосты. Но удаётся им очень мало. Чаще сбрасывают свой груз где попало. Наши зенитчики их быстро отгоняют, а истребители многих сбивают. Стервятники как огня боятся наших быстроходных истребителей. Немцы сбрасывают парашютистов. Но их также истребляют на месте.

6 июля1941 г

Сегодня вечером сообщили: в нашем районе появился большой десант. Все мы занимаем линию обороны. Тёмная ночь. Тихо. Еле слышно гул мотора. Мы всматриваемся в звёздное небо. Ноющий гул немецкого самолёта быстро нарастает. Резкие звуки зениток заглушают гул самолёта. Стрекочут зенитные пулемёты. Трассирующие пули зелёные, белые, голубые, и длинные языки прожекторов берут в узел самолёт. Он начинает метаться и рывком идёт вниз. Мы довольны: сбит! Но он, подлец, возможно, подбитый, понизу на бреющем полёте ушёл обратно. В памяти долго ещё держатся красивые, разноцветные траектории полёта пуль. Всё снова тихо. Ночь кажется после выключения прожекторов ещё темнее. Вскоре сообщают — наши танковые части уничтожили немецкий десант.

11 июля

Ночью с Горяиновым, за исключением Поле, Павлова и Казмина (все они прибыли во главе с майором Савельевым несколько дней назад), переехали на новое место. В красивом лесу недалеко от ст. Н 2. Савельев работает по перевозкам, а Мирошниченко — по разрушению и восстановлению пути, т.е. каждый работает по своей специальности. Противник стремится разрушать узлы и тем самым нарушить подвоз, но восовцы справляются с возложенными на них задачами. Транспорты и эшелоны продвигаются по плану. Всем приходится много работать. По телефону беспрерывно идут переговоры, сообщают сводки, даются задания, наряды. Коган, Аверьянов и сам Савельев почти не выпускают из рук телефонной трубки.

13 июля

Сегодня послал письмо и перевод домой. Что-то они там делают?

14 июля

Утром возвратились из командировки тов. Гурский, Кораблёв и Мирошниченко. Капитан даёт нам задание — разработать план восстановления ж.-д. моста, разрушенного противником. Во время работы нас приглашают на собрание. Сообщение делает тов. Мирошниченко как парторг нашей организации.

«Мы ведём Отечественную войну. Каждый из нас готов отдать жизнь за Советскую власть. Все мы объединены единой целью — разбить фашистов. Но в нашей среде есть отдельные лица со слабыми нервами, как, например, майор Халимов, который, испугавшись трудностей, застрелился. Мы осуждаем его поступок, и каждый из нас с утроенной энергией возьмется за выполнение наших обязанностей».

Затем выступает майор Гурский. Он так же горячо и страстно говорит, что не место в наших рядах таким трусам и паникёрам.

15 июля

Ещё ночью сообщили, что в нашу сторону прорвались и двигаются танки противника. Утром близко слышится артиллерийская и пулемётная стрельба. Мы не обращая внимания, продолжаем работать. Я с майором Кораблёвым иду отобрать людей для восстановительных работ. Идём по опушке леса. В поле колышется рожь. Кругом васильки. Эх, васильки, васильки, не до вас мне теперь! Отбирая людей, я встретил Томилина Виктора. Он такой же, каким был в институте.

Стрельба слышится всё ближе и ближе. Наконец мы повели людей с собой. Я иду вперёд. Со свистом через наши головы пролетел снаряд. Ускоряем шаг. Вот иду по территории наших палаток. Кругом остались только одни колья да щели. Виден поспешный отход. На дороге много машин. Спешу туда. На одной капитан и Ал. Ив. Сажусь к ним, и мы выезжаем в колонне машин. Пулемётная стрельба где-то совсем рядом. Слышен свист пуль и снарядов. По дороге вытянулась длинной лентой колонна машин. В воздухе появился самолёт. Машину останавливаем и прячемся в кустах. Но самолёт занимается разведкой и на нас не обращает внимания. По мере движения вперёд стрельба становится всё глуше и глуше. Ехали вечер и всю ночь.

17 июля

Новое место — красивый смешанный лес. Расположились в палатках и немедленно приступили к работе. Сегодня вечером идём в баню. Баня по-чёрному, но удобная. Приятно помыться, особенно после пыльной дороги.

20 июля

Идут ожесточенные бои. Артиллерийская канонада продолжается непрерывно. В воздухе стоит гул.

22 июля.

Наши части выбили немцев из В[еликих] Л[ук]. Фашисты поспешно отходили, но упорно сопротивляясь.

24 июля.

Капитан разрабатывает план заграждений.

26 июля

Капитан и я выехали на станцию В[еликие] Л[уки] для устройства заграждений. Под руководством Мирошниченко бойцы ж.-д. части должны выполнить приказ — разоборудование стрелок. Прибыли на станцию с эшелоном. Утро. На громадной станции нет ни единого состава. Все прилегающие ж.-д. предприятия и учреждения также пусты. На утреннем солнце блестят десятки железнодорожных ниток. Всюду, куда ни перевёдешь взгляд, видны признаки боевых действий — обгорелые скелеты вагонов, сгоревший пакгауз и полное отсутствие подвижного состава. Но много ещё металла в виде рельс и стрелочных переводов. Всё это необходимо эвакуировать. Несмотря на полёты вражеских самолётов, несмотря на то что на окраине города падают снаряды, бойцы быстро взялись за работу. Выставлено охранение. Рядом с каждым бойцом положены его винтовка, противогаз. В любой момент он бросит лом, ключ или лапу и с винтовкой в руках будет сражаться с оголтелыми фашистами. Работа быстро двигается вперёд. Еле слышен рокот самолёта. В синеве неба ещё не виден силуэт, но каждый узнаёт в нём стервятника, т.к. слышится всё яснее и яснее ноющий гул мотора. Бойцы изредка посматривают вверх и ещё быстрее продолжают работу. Самолет на высоте 2000—2500 км подлетает к станции. Раздаётся команда «Воздух!», и моментально затихает вся работа. Все быстро располагаются в кюветах, около платформ и будок. Станция снова пуста. Стервятник делает несколько кругов и уходит на запад. Моментально все становятся на рабочие места, и работа продолжается с прежней интенсивностью

Весь день шла напряжённая работа. За городом беспрерывно слышится канонада артиллерийской и пулемётной стрельбы. Вдруг пронзительный свист снаряда и оглушительный звук его разрыва. Все невольно повернули насторожённо головы в сторону разрыва. Снаряд попал в дом в 300 метрах от нас. Через 1 минуту снова свист, и на этот раз разрыв в 100 метрах от нас. Некоторые бойцы вопросительно смотрят на командиров, но работа продолжается. Каждый ждёт следующего выстрела. Послышался ещё свист, и я невольно прижался к земле, т.к. было впечатление, что разрыв произошёл около меня, но, оказывается, снаряд упал в 30 метрах от нас. Послышалась команда «Рассредоточено отходи!» — и все двинулись поспешно к вокзалу. Но после этого наступила зловещая тишина. Больше выстрелов не было. Вскоре работы продолжились дальше.

28 июля

Безоблачное голубое небо. Солнечные лучи слизывают последние капли росы. Мы медленно едем на дрезине к станции. Впереди, справа и слева идёт стрельба. В 5–8 км горит деревня. Подъезжаем к вокзалу; он охраняется тремя милиционерами и железнодорожниками. Включаем селекторный телефон, и станция оживает. Капитан даёт команду, чтобы шёл эшелон железнодорожной части продолжать работы. В ожидании поезда садимся закусить. Едим сыр. Капитан только успел произнести: «Как бы нам не испортили аппетит», — как раздался выстрел и свист, глухой неприятный свист снаряда, который упал в 10–12 метрах от нас. Каждый из нас застыл неподвижно, ожидая взрыва, но снаряд, зарывшись в землю, молчал. Несколько секунд ожидания были безмолвно тихими. Затем раздался свист нового снаряда, который с оглушительным треском разорвался в 50–70 метрах от нас. Мы быстро перешли в здание вокзала. Если бы разорвался первый, то все мы были бы ранеными. Артобстрел продолжался минут 10–15, затем на путях по-прежнему стало тихо, лишь вдалеке слышится беспрерывно минная и артиллерийская канонада.

Темнеет. К станции медленно и тихо подошёл эшелон. По команде полковника Терюхова бойцы быстро расставили платформы и приступили к погрузке рельс, скреплений и стрелочных переводов. Терюхов выбрал командный пункт на бугре и оттуда руководил всеми работами. Я хожу по путям, рельсовые нитки которых быстро теряют свою стройность, бесшумно, организованно бойцами-железнодорожниками складываются на платформы. По переднему краю обороны беспрерывно видны вспышки, сопровождаемые орудийными выстрелами. В звёздное небо часто взлетают разноцветные ракеты, и особенно ярко становится освещен небосвод и участок земли, когда с самолёта сбрасывают на парашютиках сдвоенные осветительные ракеты; они держатся в воздухе 10-15 минут, медленно увлекаемые потоками воздуха. Слышится свист, и все настороженно ожидают разрыва. Проходят доли секунды, а затем оглушительный взрыв в 200-300 м от нас. За ним второй, третий. Но бойцы продолжают работу. Капитан всю ночь ходит по станции, контролируя работу. Он удивительно спокойно реагирует на всю канонаду.

22 августа 1941 г.

Сегодня активно действует авиация противника. Погода способствует этому — низко идут облака. В воздухе слышна пулемётная дуэль и особенно резко выделяется гул наших истребителей. В лесу тихую обстановку нарушают воздушные схватки. Стервятники, боясь непосредственного боя с нашей авиацией, стараются нападать исподтишка. Наши зенитки сегодня бьют по звуку самолета противника, т. к. видимость небольшая, 300–400 метров. Тов. Поле передаёт, что немцам удаётся сбросить большое количество фугасных бомб в районе станции и на перегоне. Из всего количества бомб в пределах станции упала одна, да и та на второстепенные пути. На перегоне есть три попадания в полотно и перебита связь. По приказанию тов. Горяинова еду на ст. N. Сойкин, шофёр легковой машины Горяинова, — искусный водитель, но ему, видно, не хочется попадать под обстрел стервятников. Поэтому он развивает максимальную скорость, при этом беспрерывно ведёт наблюдение за воздухом. Мы с тов. Коганом пробуем сказать, что наблюдение за противником наше дело, а смотреть за дорогой и держать руль его дело, но он молча продолжает и прекрасно вести машину, и больше смотреть на облака, чем на дорогу.

На станции нас встретил тов. Поле и коротко сообщил, что из 13 сброшенных бомб разрушение второстепенного пути произвела одна, остальные упали за линией отчуждения дороги. Правда, осколками бомб 2 человека убиты и 2 ранены из части Зубрилкина. Сообщение Поле делает на ходу при осмотре станции. Воронку диаметром 8 м засыпают бойцы и железнодорожники. Путь на станции уже восстановлен. Оказывается несколько воронок на ж.-д. полотне в 6 км в сторону востока от станции, но и там с соседней станции Т[оропец] прибыл восстановительный поезд тов. Оя и ведёт исправление пути. Тов. Коган должен проехать со спец. заданием на ст. Т[оропец], а я — до места разрушения. Дрезины нет; есть паровоз под санлетучкой, которая вынуждена ждать исправления пути. Раненых вынесли в лес. Тов. Поле даёт приказание ДСП отправлять нас паровозом — т. к. тов. Коган должен через 3–4 часа быть на месте. Идём к паровозу, я, Коган и инж. 2 ранга, Любавин. Он на этом участке проводит техразведку. Но оказывается, после пулемётного обстрела, машинист убежал в лес, и его не могут найти. Пом. машиниста — молодой парёнек имеет права управления, и мы садимся на паровоз. Любавин молча берётся за регулятор и на замечание пом. машиниста отвечает пренебрежительно баском: «Я инженер-механик и ездил не на такой черепахе. Посматривайте же за воздухом». И с этими словами [Любавина] паровоз застучал и стал двигаться вперёд. Перед нами медленно проходят телеграфные столбы, ж.д. будки и кусты. По обе стороны видны воронки. Фашисты, хотя воровски и пробираются, и пролетают низко, но сбрасывают груз плохо, т.е. для нас хорошо — мимо ж.-д. путей.

Идём вдоль полотна — впереди видно: стоит восстановительный поезд и торопливо восстанавливает путь. Справа громаднейшая воронка — двойная. Я ещё таких не видел. Большая ось воронки — 20 м и малая — 10–11 м при глубине 6–8 м. Как видно, сброшены одновременно 2 бомбы весом по 250 кг. Да, такая воронка сразу разделит оба пути и всё полотно на две части. Но и здесь гитлеровцу не удалось сбросить так, как ему хотелось, груз. Бомбы упали в 10 м от полотна ж.д. Убило путеобходчика, который стоял около стога сена в 40–45 м от места падения, а другого волной воздуха отбросило в сторону.

Работы по восстановлению подходили к концу, но тов. Оя говорит, что всё время мешают стервятники. Действительно, в восстановительном поезде разбиты почти все стёкла и много пулемётных и шрапнельных пробоин в вагонах. Несмотря на всё это железнодорожники самоотверженно восстанавливают разрушенные пути. Коган садится на дрезину, а мы на паровоз и в разные стороны уезжаем, каждый со своим заданием. Паровоз ведёт снова Любавин. Сзади появился из-за вершин сосен самолёт, идущий бреющим полетом. Останавливаем паровоз и пытаемся быстро сойти вниз, но самолёт уже летит над нами. Если бы это был стервятник, он, бесспорно, обстрелял бы нас. Оказывается, это наш истребитель.

Выполнив задание, я ещё до заката солнца возвратился домой — в лес. Идёт подготовка к перебазированию. Наши перевозчики выполняют особо оперативный подвоз транспортов и эшелонов. Приходится им помогать. Наш прямой провод со станцией не работает, я с тов. Поле держу связь из ближайшего соседнего отдела. Передаю ему приказания Нач. ВОСО и получаю донесения о выполнении их.

Танки противника на одном участке фронта прорвали оборону и продвигаются в направлении ст. В. Там работают части тов. Терехова по эвакуации верхнего строения. Сегодня ещё вечером погрузили на машины вещи. Готовые к отъезду, продолжаем работу. Ночью получил в АХЧ наган. Наконец я имею командирский, боевой вид.

23 августа 1941 г.

Холодное утро. После ночной работы ложусь отдохнуть. Не успел заснуть, меня вызвали к Горяинову, перед которым, вытянувшись, стояли тов. Павлов и Казмин. По гневному выражению глаз нач. ВОСО и по внешнему виду диспетчеров видно, что тов. Горяинов выведен из терпения. Он сдержано, но требовательно спрашивает: «Какое приказание об отправке эшелона передавал Аверьянов?» Я передаю. Оказывается, тов. Аверьянов своей инициативой выгрузил эшелон на несколько перегонов ближе, чем требовалось, и этим осложнил план операторов. — «За такие дела перевозчиков поставят к расстрелу. Что вы делаете, чтобы исправить ошибку и дотянуть состав?» Павлов заикаясь, говорит:  «Товарищ начальник, с Поле нет связи. Я… » — «Что “я, я”! Надо было быстро пойти на станцию и оттуда по селектору передать мой приказ, а вы все мечетесь здесь!» — «Есть. Я побежал на станцию». И он сразу же скрылся за кустами.

Через часа 4 мы выехали на новый КП. Сразу двигалось несколько машин. Ехали быстро. На машине много шутили, но ни на минуту не забывали следить за воздухом. Сегодня в облаках только наши самолёты. Едем быстро и без остановок. Итак, мы на новом месте. У меня болит голова. Ложусь спать на этот раз в сосновом бору.

Карта Европейской части России, с нанесенными положениями фронтов летом – осенью 1941года. От границы СССР до Великих Лук расстояние примерно 1000 км, а до Москвы – 1500 км

25 августа

Строим палатки, бойцы роют щели. Снова ведём работу. Капитан дал всем задания, а сам уехал с нач. ВОСО по линии проверять работу линейных органов. Комиссар Борисенко уехал на станцию. Вчера вечером Горяинов «распекал» Поле за то, что он, уходя со станции, набрал разных вещей (кобура, ремешки для нагана, пилотка, ремни, кожаные мешки от седла, и сумка от миноискателя.). За последнюю особенно ругал начальник Поле и приказал пойти на станцию и положить сумку туда, где взял её. И ему пришлось 16 км ночью пройти пешком и вернуть взятое. Все остальные вещи Поле сложил в наволочку матраса. Получился большой мешок, который в шутку называли «мешок Геббельса».

Вечером хожу по лесу, разыскивая инженерный отдел. Иду с тов. Шапиро. Как он, так и я, ничего не видим. Приходится спрашивать: «Чья палатка?» – и вытянув руки, чтобы не выколоть глаза, идём на голос. Под ногами много светящихся гнилушек, которые излучают бледно-голубоватый, манящий свет. Глаза невольно переводишь с одной светящейся фигуры на другую, а в некоторых местах создаётся впечатление озера, в котором отражается Млечный путь. Через вершины могучих сосен сияют яркие звёзды. В такую теплую ночь в лесу мерцание звёзд и гнилушек создаёт фантастическую обстановку и хочется лечь в траву и не двигаясь созерцать всё это. Но не время мечтам, не время успокоению и сну — надо работать, чтобы победить. Ночью слышу из палатки, в которой я сплю, голос Павлова: «О.Д., О.Д., слышите пение какой-то птицы?» — «Это не птица, птицы не издают голос. Надо проверить!» В ответ по телефону О.Д., как видно, отвечает, что он ничего не слышит, но Павлов по приказанию тов. Савельева ещё раз тихим голосом предлагает: «Надо в той стороне, где слышался голос, прочесать лес». В этот момент в том же направлении раздаются один за другим два винтовочных выстрела. Это решило дело. Майор Савельев сам быстро, подойдя к телефону, передал О.Д.: «Я в направлении выстрелов посылаю лейтенанта Шапиро и трёх бойцов, а вы со своей стороны пошлите тоже. Тов. Шапиро, выходите быстро». Он что-то ворчит, но моментально выходит из палатки и получает задание прочесать лес. Часа 2 ходил, вернее, бродил по лесу тов. Шапиро, в поисках «поющей птицы», но в такую тёмную ночь, когда не видно ничего в двух шагах, Шапиро мог двигаться только на ощупь. Наутро выяснилось, что это кричали журавли, летевшие на юг. Всю эту операцию по «прочесыванию леса» назвали — «ловля жар-птицы».

27 августа

Днём передали приказ приготовится к перебазированию. Быстро собрали личные вещи, сняли палатки и в свёрнутом состоянии продолжали работать. С майором Гурским получаем приказание, немедленно выехать на станцию, захватив планы искусственных сооружений. Через 10 минут мы уже ехали на ст. Т[оропец]. Ехали быстро, не обращая или почти не обращая внимания на гул самолётов. В воздухе за облаками изредка слышатся короткие пулемётные очереди. По лесной извилистой дороге беспрерывно идут машины, лошади, люди. По городу проезжаем без задержки — тревога окончена. У начальника гарнизона майор Савельев и комиссар Борисенко дают оперативное задание Гурскому, а я с ними уезжаю обратно. Скорость почти максимальная, мелькают деревья и телеграфные столбы. На канавах и ухабах бросает из стороны в сторону. Обгоняем много машин. Приехали. Погрузили вещи. Ждём приказания. 6 часов вечера, но в лесу становится темно. Накрапывает дождь, и лес становится неприветливым и ворчливым — шелестят вершины сосен, тихо поскрипывают сухие ветви.

Наконец выехали. Становится всё темнее и темнее. Машина идёт медленно по мокрой, теперь совсем уже невидимой дороге. Кусты, дорога, лес и всё окружающее становится неразличимым, как бы покрытым большим тёмным покрывалом, по которому монотонно ударяет дождь. Сидим на машине под плащ-палатками и под палаткой. Вдруг машина резко наклонилась вправо, все повалились на правый борт — шофёр заехал в канаву. Становится ясно, что так далеко не уедешь. Савельев идёт вперёд и голосом подаёт команду: «вправо, влево, прямо». Комиссар тоже командует, но видно плохо, и машина идёт медленно-медленно по зигзагу. На развилке дорог приходится выяснять, куда ехать. Нас обгоняют едущие на лошадях. Последние сами идут, не сбиваясь с дороги. Машина остановилась параллельно дороге. Савельев выставил караул: Один боец метров десять вперёд, другой сзади, а третий в стороне от нашей машины, а мне поручено проверять караул через каждые 5–10 минут. Дождь как будто бы усиливается. Человек виден только тогда, когда подойдёшь к нему вплотную. Я так и делаю, хожу от одного к другому. Плащ спасает плохо, и постепенно всё становится мокрым. Нас сменяют другие. Забираюсь в машину, но и здесь всё и все уже мокрые. Сзади видны машины, идущие с зажженными фарами. Кто-то предлагает и нам идти со светом, но у машины сбиты прожекторы. Савельев предлагает встать на крыло машины и подсвечивать велофонариками. Снова движемся вперёд по дороге, еле-еле освещённой желтоватым светом фонариков, но движение вперёд подбадривает. Несмотря на дождь, снова слышатся шутки и смех. Можно представить, насколько оригинальна наша машина с двумя живыми фарами. Через час или полтора езды перегорают батарейки, и мы снова стоим. Выясняем обстановку. Оказывается, недалеко дом, в который идём погреться и подождать рассвета.

28 августа

Брезжит туманный рассвет. Мы выходим из тёплой избы. Мокрые, садимся на мокрые места. Два раза вытаскивали застрявшую машину. Через 3 часа приехали на ст. N. Хочется спать. Идём к коменданту станции. В комендатуре встречаем Горяинова и Мирошниченко. Оба они приветливо встречают нас. Горяинов, поинтересовавшись после доклада нашим самочувствием, приказал найти квартиру, обсохнуть и отдохнуть. Вскоре я уже был в квартире работника РК ВКП(б), куда должны придти все остальные. Хозяйка приветливо встречает нас. Через 10 минут затоплена плита, и я снимаю брюки, носки и всё это прикладываю к горячей плите. Правда, немного поджёг брюки и носки, но вскоре был снова в сухом.

Обедали у хозяйки дома. Она наварила чугун картошки, принесла молока, вскипятила чаю. Я купил котлет, и получился обед на славу. С нами обедали работники ГВОТа — молодые инженеры-железнодорожники. Нам с ними придётся работать совместно.

Тёмной ночью, после небольшого отдыха, еду в комендатуру выяснять, как выполняет задание Гурский. Он молодец. Спокойно выполняет боевое задание, и выполняет хорошо. У него тоже многому можно поучиться.

30 августа

Сегодня работали там, где и все остальные. В лесу становится утром холодно. Все как будто к такой обстановке привыкли. Встаём в 6 часов утра. Я занимаюсь 10–15 минут утренней зарядкой, оголяя до пояса тело. После этого целый день бодрое состояние. Мирошниченко и здесь оказался впереди всех — организовал группы, проводящие физзарядку. Но скоро группа распалась — разъехались по отдельным станциям. Я решил продолжать индивидуально.

31 августа

Дежурю с 01 часа до 4 часов утра. В 1 ч. 30 м снова собираем палатки, вещи и переезжаем на новое место. Сегодня получил сразу 3 письма. Особенно меня взволновало и обрадовало первое письмо дочурки. Галочка будет учиться во втором классе. Она любит рисовать и теперь прислала мне 2 рисунка — горящие фашистские самолёты и подбитые немецкие танки. Из писем видно, что в глубоком тылу настроение бодрое и воинственное. Это хорошо, что Миша* рвётся на фронт — молодёжь, воспитанная советской властью, должна отдать всё на защиту своего Отечества, показать своим отцам, что она достойная смена.

01 сентября

Первый день осени пасмурный и хмурый. Быстро бегут по небу мрачные, тёмно-серые, рваные облака. Моросит мелкий дождь. Поле (вчера он приехал со станции), который всегда бывает весел и беззаботно смеется, сидит в палатке, просматривает приказы и напевает: «Листья падают с клёна — значит, кончилось лето…». Да, действительно кончилось лето. Сегодня почему-то особенно бросаются в глаза двухцветные, кудрявые берёзы. Листья зелёные и жёлтые, покрытые мелкими каплями дождя печально шелестят, аккомпанируя пенью Поле. Вечером приехал Горяинов, который сразу же на ходу интересуется у всех, как кто работает, и незаметно доклады переходят в дружную беседу. Все сидим на соломе в палатке. Горяинов после того, как выяснил состояние дел в отделе, начал рассказывать, что делают и что сделано на линии, особенно отмечая работу Мирошниченко. При этом он, весел, жизнерадостен.

02 сентября

Всю ночь лил дождь. Всё стало мокрым. Нас подняли в 4 часа утра. Через 2 часа должны выехать на новое место. Дождь моросит. Едем на трёхтонной машине, подпрыгивая на ухабах. Поле смеется и говорит, что он скоро будет эквилибристом, с одной стороны, а с другой — знатоком, что такое просёлочная дорога. Часто приходится спрыгивать и вытаскивать машину из грязи. В одном месте наша машина так завязла, что её вытаскивали часа 2. На лесной дороге, по которой мы едем, очень много застрявших машин. Все они вытаскиваются бойцами. Сегодня за воздухом хотя и ведём наблюдение, но это излишне. В пасмурном, тёмно-сером, свинцовом небе не слышно гула самолётов. Шумит, гудит зелёный бор!!

Горяинов уехал снова на станции, где выполняется большая работа. Вечером обедали на продпункте. После холодного дня все кушали с большим удовольствием.

03 сентября

Утром приехали на новое место. Холодно. Сильный ветер. Солнце изредка появляется из-за быстро гонимых ветром облаков. Сегодня день особенный, т. к. выдали по 100 грамм специального пайка*. Много шуток, смеха. Большинство наших работников на линии, где особенно по нашему отделению идет громаднейшая работа. Горяинов беспрерывно находится на линии. Перевозка эшелонов и работы, проводимые капитаном, который на работе горит. Мирошниченко проводит заграждения пути.

04 сентября

Погода остаётся хмурой. Мирошниченко, несмотря на хмурую погоду, развернул большую работу по заграждению ж.-д. участка. Весь день и ночь, несмотря на дождь, шли работы. Наравне с ж.-д. частями принимают участие ж.д. (ГОРЕМ). Правда, они заявили: «Товарищ капитан, идёт дождь, темно. Может быть, подождём?» – «Нет! Будем работать». И они, мокрые до нитки, работали быстро и хорошо.

Сегодня дежурю.

05 сентября

Во время моего дежурства интересным событием было сообщение о выходе из окружения тов. Ершакова* во главе большой группы. Приятно, что восовцы первые говорили с тов. Ершаковым и они первые стали готовить ему встречу. Вообще, забота о человеке, о человеке, который не щадит своей жизни на благо Родины, поставлена высоко. Послали машины с врачами, с продовольствием и машины для перевозки людей. Всё это было сделано быстро и организовано.

07 сентября

Работать трудно — холодно и моросит дождь. Но надо составить отчёт. Все сидят и работают, часто вскакивая, чтобы согреться. Жалко, что у нас отменён спец. паек. Сегодня собрались все восовцы.

09 сентября

Утром получил специальное задание, еду на ст. S его выполнять. Вместе с Якобсоном ждём кран. Он мне рассказывает свои «встречи» с немцами. Ночью после работы они отдыхали недалеко от ж.д. полотна в небольшой бане. Среди них был и Тарасюк, а Терюхов находился в ж.д. домике. Ночью их разбудили и тихо доложили: «На ж.д. полотне появился фашистский танк. Рельсы разобраны, немцы идут в сторону сарая». Сарай находится рядом. В нём тоже наши. Мы быстро вскочили, подготовили оружие, гранаты и ясно видим, как в нашу сторону идет, держа в дрожащих руках пистолет, рыжий гитлеровец. Шагает медленно, подбадривая себя неясным, но быстрым бормотанием. Мы решили из бани не выходить, т.к. сразу же демаскировали бы остальных, да также находились бы под прямым обстрелом немецкого танка, который направил пулемёт в нашу сторону. Ждём.

Рыжий подошёл к окну сарая, быстро всунул руку с пистолетом, но, не выстрелив, так же быстро с криком отдернул её и затряс. Мы поняли — наши, отходя из сарая, бросили гранату, но она не разорвалась, а ударила рыжего чёрта по руке. Это, пожалуй, хорошо, т. к. танков было 5 и они были на опушке кустарника, в котором располагались бойцы Зубрилкина, которые работали на ж.д., и часть из них не имела винтовок. Остервенев, рыжий начал бессистемно стрелять по сараю и в окно. Он, постреляв, вернулся обратно, и минуты через 3 оттуда в нашу сторону, стреляя из автоматов, шла шеренга фашистов. Стреляли не целясь, что-то крича, видимо, подбадривая друг друга, но шли медленно. Видимо, Альберт хотел, чтобы вперёд шёл Вильгельм, Вильгельм — чтоб Адольф. Они трусили и поэтому стреляли бешено и бессистемно. Мы один за другим перебежали в кусты и, отбежав немного, легли. Темно. Пули свистят высоко над головами. Немцы, потоптавшись у опушки и постреляв по кустам, пошли обратно.

09 сентября

Горяинов и Мирошниченко поехали на мотодрезине по участку, а мне приказано снять на перегоне пролётное строение. Жду кран, который должен прибыть к 17 часам. В воздухе появились 16 немецких самолётов, они уже начали делать разворот, но из-за облаков вынырнули МИГи, и все немецкие аэропланы пошли, набирая высоту, в разные стороны.

Прибыл кран, 45-тонный, с командой железнодорожников. И наша летучка пошла на перегон. Со мной поехал Якобс. Он замечательно рассказывает различные истории, эпизоды. Его всегда с удовольствием слушают. Вечер. Верхушки сосен освещены последними лучами солнца. Не спеша металлическая рука крана захватила мостик и, медленно приподняв его, положила на платформу. Вся операция по снятию пролётного строения длилась 15 минут. Команда крана работает аккуратно, быстро и бесшумно. Только слышатся команды «вира», «майна» — вверх, вниз. Луна, которая вскоре появилась, была нам факелом, освещающим место работы.

10 сентября

Часов в 8 мы сняли последний, 14-й, мост. Итак, за ночь мы сняли 14 пролётных строений — это очень хорошая норма. Могу ехать к нач. ВОСО и доложить о выполненной работе. Хочется спать. Настроение бодрое.

13 сентября

Получил новое задание — проверить работу ГОРЕМа. Еду на машине, автодрезине, ВСП, на тендере паровоза, снова на ВСП и, наконец, попадаю в ГВОТ, который возглавляет тихий, не имеющий организаторских способностей инженер — проектант Творонович. На мой вопрос «Почему вы не на работах ГОРЕМа?» он убедительно: «Я же должен получать от УПС телеграммы!». Мне пришлось потребовать от него, чтобы он руководил всеми постройками ГОРЕМа.

14 сентября

Ночевал у Борисенко, весь его политотдел размёщен в центре города. В городе не чувствуется, что близко фронт. На углах улиц продают пиво, в магазинах вино. Днём я выехал в ГОРЕМ, где он строит тупики-усовики. ГОРЕМ расположен в ж.д. вагонах. У них есть для начсостава классный вагон; а также имеются кухня, баня прачечная, сапожная, парикмахерская и пекарня. Живут и работают хорошо. Как только познакомился с командованием, сразу же пошёл со Звазиным посмотреть работы. Он инженер-путеец, быстрый, знающий своё дело и правильно поставленный главным инженером ГОРЕМа.

18 сентября

Сегодня по акту сдали ПЧ — 10 2 ветки. За дни присутствия в ГОРЕМе я беспрерывно ездил по объектам работ.

22 сентября

С Якобсоном, получив отчёт, поехали обратно. У Тарасюка я задержался на ночь, чтобы взять дополнительные материалы. Вечером был на партсобрании управления бригады. Тарасюк делал доклад о проделанной работе. Говорит он академически и много вообще.

23.сентября

Едем на «пионере» с Якобсом и Никифоровым. Прохладно. Лес имеет окраску от ярко-зелёного до ярко-жёлтого. На некоторых участках красивые места, но останавливаться нет времени. Якобс необычно молчит. Доехали до станции назначения, и я быстро уехал на машине, а он, выполнив приказание, должен поехать обратно. Не успел доехать, как через какие-нибудь 30 минут, узнаю печальную новость, в которую трудно было поверить. Но факт есть факт. На обратном пути Якобс наскочил на мотодрезину и был убит. Жаль, очень жаль!

05 октября

Живём на берегу могучей русской реки*. Красивейшее место. Особенно ночью при лунном свете. Лунная дорожка пробегает далеко по зеркальной поверхности воды. Работаем под руководством капитана: день и ночь составляем план заграждений, чтобы лучше работать ночью, капитан ввёл мёртвый час после обеда. Несмотря на перегрузку, в отделе регулярно проводятся политинформации. Я за последние три дня сделал две, столько же Шапиро. В общем, проводим день я, следующий день он, потому что перевозчики заняты оперативными перевозками. Горяинов работает круглые сутки. Удивительная физическая выносливость. Я за всё время не видел его на работе дремлющим. Всегда или смеется, что бывает чаще, или сосредоточенные живые глаза.

06 октября

Сегодня капитан объявил, что он договорился с начальником о том, что кого-то надо послать в Свердловск за материалами, но поедет тот, кто отличится на работе. Всем захотелось отличиться, каждый считал свою кандидатуру подходящей. Объявлено соревнование. А Барков заявил, что он идёт вне конкурса.

07 октября

Прошлой ночью, как обычно, работали до 02 часов. Только расположились спать, нас подняли и, быстро собрав вещи, мы погрузились на машины. Я остался с капитаном. Мы на машине проехали до станции, а оттуда вперёд до головной станции*. Приказ — подготовить всё к уничтожению. Обходим станцию. Зловещая тишина, и встречаются только подрывники, готовые выполнить приказание в любой момент. Квартиры железнодорожников пусты, окна разбиты. В 12 час. 30 мин. Мирошниченко даёт приказание пройти вперёд и начать уничтожать связь и мостики. Идём с ним вперёд. Здесь уже путь разрушен «червяком», а второй путь эвакуирован. По обеим сторонам вдоль столбов бежит красноармеец и раскладывает шашки, второй вставляет зажигательные трубки, а третий фитилём поджигает фитили. Всё это делается быстро, а сзади раздаются взрывы, и столб переламывается, как спичка. Мы шли по полотну, а столбы беспрерывно кланялись нам. Лес притаился, замер, затих. Оглушительный взрыв — и взлетел на воздух мостик, один и другой. На их месте осталась большая воронка и груды обломков. Уничтожим всё, чтобы фашистам нельзя было использовать ничего. На полотне сложенные шпалы по мере прохода поджигали, а также поджигали путевые будки. Огненные языки торопливо лизали сухие стены. Капитан показал место, где были обрезаны провода по его приказанию, за которые его хотели привлечь к ответственности. Обрезать их было необходимо, т. к. немцы на следующей станции включились и путали всю работу.

Ровно в 14.00 было приказано разрушить станцию. Кругом затрещало, зашумело, и клубы дыма тянулись далеко ввысь. Огнём были объяты: вокзал, ж.д. дома, казармы и прилегающие улицы посёлка. С каждой минутой огненная стихия охватывала всё больше и больше. Становилось жарко на большом расстоянии от горящих зданий. Но надо было прежде, чем разрушить пути, эвакуировать все остатки и пришедших женщин. Капитан, как капитан горящего парохода, давал короткие и ясные приказания. Наконец паровоз вытащил последние вагоны, и сразу же приступили к подрыванию. Насосную станцию как языком слизнуло, а водоёмное здание, гордо возвышающееся, как маяк, среди огненного моря, через доли секунд… только груды кирпича. Впереди слышались беспрерывно взрывы — подрывали столбы, а сзади подрывали последний станционный путь. Через два часа от станции остались груды развалин и одни воспоминания. Команда лейтенанта Бедака работала чётко и быстро.

На перегоне подрыв пути шёл по конвейеру. Капитан, я, Бедак и Осипов двигались последними. Капитан всех подбадривал и наблюдал, чтобы не осталось ни одной трубки. Меня научил поджигать папиросой. Идёшь, прикуришь от горящего фитиля и папироской поджигаешь следующий, а впереди в темноте, как свечи, теплятся и мерцают уже подожженные запальные трубки, а сзади приближаются раскаты взрывов. Состояние спокойное и уверенное. Такое непрерывное движение прерывается на мостиках, а затем ещё яростнее слышатся взрывы и вспышки разрывов. Иногда почти бегом продвигается команда вперёд. Вся эта картина освещается заревом горящих шпал и казарм, а впереди виден уходящий паровоз, разрушающий связь. Изредка слышатся возгласы капитана: «Молодцы! Ничего не оставляйте немцам!» — «Жалко, товарищ капитан, разрушать, да сами понимаем, гадам фашистам оставлять ничего нельзя». Всю ночь слышалась далёкая наша канонада и зарево освещало значительную часть небосвода.

08 октября

После 2-часового отдыха с утра вышли на следующую станцию. По команде капитана подожгли все здания: снова развели, по его выражению, «большой костёр». Печально смотреть, как погибает построенное свободным человеком. Всё создавалось, всё созидалось для счастья трудящихся, но по советской земле пошли грязные фашистские сапоги, им надо создавать на каждом участке препятствие и заграждения. Вот эту задачу мы и выполняли, и капитану хотелось сделать как можно больше, так чтобы ноги коричневорубашечников вязли в советской земле. На перегоне разрушали путь «червяком», но он работал плохо; рельсы лопались, приходилось начинать снова, а затем он ломался. Время быстро шло, а работа двигалась медленно.

Идёт первый снег. Пусть он создаст препятствие врагу. Генерал Мороз — наш генерал. Вечер. Холодно. Стоим около моста. Большой мост через реку Ж.* Осматриваем, как он заминирован. Впереди слышатся разрывы — подрывают путь. Имеются недостатки; капитан приказал немедленно их ликвидировать. Исправляют. Мы сидим и с тоской и злобой смотрим на мост, освещённый заревом горящих казарм. Искры летят далеко ввысь, падая дождём на мост. Мне начинает казаться, что я в какой-то праздник на реке, где много фейерверков. Да, через несколько минут устроим на мосту в 100 м грандиозный фейерверк. Пусть знают проклятые псы-рыцари, что будем уничтожать всё. Наконец поджигают фитили, и мы отходим на 300 метров. Раздаётся оглушительный взрыв. Всё летит высоко вверх, а затем наступает тишина. Не ждём положенные 15 мин., а идём вперед, но только встали, как раздался второй взрыв. Капитан приказал всем оставаться, а втроём двигаемся к мосту. Через 5–10 шагов раздаётся третий взрыв. Ко всем этим звукам притупился слух. Но удивительно, не доходя 50 м до моста, раздаётся последний взрыв. Мост разрушен весь вдребезги. Хорошо, очень хорошо! Идём на следующую станцию, где уже рвут рельсы, а от насосной станции осталось только воспоминание. Светло, как днём. Кругом всё горит. Две бочки с маслом подкатили к костру, масло загорелось с шипением, с треском и даже с каким-то гудом.

Идём с капитаном на паровоз немного отдохнуть. Я сплю как убитый. Через час меня будит Любавин. Приехал Тарасюк, нервный, неуравновешенный, злой. — «Почему медленно работаете? Через три часа должны закончить участок». Любавин пытается что-то сказать, но он ему не даёт. — «Расстреляю!! Не потерплю!!» Снова «расстреляю». Ему уже за это попадало. Но человек остаётся человек. На станции Ш. Тарасюк заявляет: «Я старший и я отвечаю за всю работу. А поэтому пропустим сначала подвижной состав, а затем будем разрушать сколько успеем. В нашем распоряжении 1,5 часа». Мирошниченко, несмотря на всю его живость, удивительно спокоен. — «Скажите, а нач. ВОСО мне ничего не передавал?» — «Нет!» — «Но, товарищ Тарасюк, лучше было бы послать вперёд подрывать все пути, кроме главного». — «Нет. Я отвечаю за всё. Подрывать на станции соседние пути нельзя, можно перебить рельсы главного пути». Повышая голос, капитан говорит: «Нет, будем. Я прикажу и будем. Перебивается соседний путь, только в наставлении, а практика показывает другое» — «Но во всех книгах написано, что может быть подорван соседний путь осколками». Капитан, обращаясь к мл. командиру: «Поедете вперёд и будете подрывать все рельсы, кроме главного пути, а вы, товарищ Никитин, проверите». И Тарасюк, снижая тон, даёт такие же приказания. Итак, работа идёт широким фронтом. Еду на мотодрезине с Тарасюком вперёд. На станции я схожу, а он приезжает дальше. Всюду горит, вдоль ж.д. всюду подрывают. Заканчиваем в 8 часов утра.

09 октября

Оказывается, Горяинов с тов. Шапиро выезжал нам навстречу и много волновался за нас, но мы не могли с ним связаться и доложить. Нач. ВОСО одинаково болеет за работу и за людей. За такого н-ка можно отдать всё. Сегодня отдыхаем.

11 октября

Готовим следующий участок. Вечером на квартире остались втроём: капитан, я. Шапиро. Надо пообедать. Обед в печке. Я освещаю, а капитан изучает дислокацию горшков в печке. Вынимает большой чугун. Открывает. Шапиро сразу же заявляет: «Грязная вода, для мытья посуды». Но капитан поварешкой изучает содержимое. Оказывается, куриный бульон. Мы с капитаном едим, а Шапиро отказывается. Правда, бульон не заправленный, но вкусный. Не успели мы позавтракать, как приходят нач. ВОСО и два майора из Генштаба. Надо за 25 минут накормить их. Мы переглянулись, улыбнулись и взялись работать за Совенко, который куда-то ушёл. Капитан выкатил чугун с бульоном. Шапиро говорит, что надо подавать сразу жаркое, а капитан:  «Нет, надо подать и жидкое». Наливает три тарелки и из бубликов сделал гренки. Ели — хвалили. И тут капитан не растерялся. Ужин вышел на славу.

12октября

Идём по свежему снежку — проверить, как заминированы мосты через р. В[олга] и С[елижаровка]. Тепло. Снег тает. По обе стороны полотна стоят ярко-зелёные сосны с жёлтыми шишками, как новогодние ёлки. Капитан, как и всегда, сам лично проверяет работу подрывников. Лейтенант Бедак, выполнявший работу, с некоторым волнением наблюдает за движениями капитана и за выражением его глаз. После осмотра капитан заявил: «Ну, теперь я спокоен, но вы, товарищ Бедак, наблюдайте за состоянием сети ежедневно, чтобы было всё в порядке, чтобы нам не подкачать». — «Товарищ капитан, будет всё в порядке, разлетится, как скорлупа ореха». — «Рано хвастаться, результат будем видеть позднее». На обратном пути тов. Мирошниченко предложил заняться анализом работы «Червяка». Ведём учёт кол-ва заправок путеразрушителя, кол-во испорченных шпал на километр. Шагаем по шпалам и считаем отдельно, я и Шапиро. В капитане сочетаются деловитость и инициатива с быстротой действия. Если бы были все такие, то у нас результаты были бы лучшими. 4 км незаметно прошли.

13 октября

Мосты через реки В[олгу] и С[елижаровку] нужно взорвать, т.к. дальше разрушен путь, и они не нужны, но никто не желает дать команду. Капитан звонит сам комдиву и с ним согласовывает вопрос о мостах. Разрешение получено.

Едем к мосту. Кругом снег. Холодный ветер обдает лицо. Лица у всех напряжены. Я всматриваюсь в каждого, и кажется, что все думают об одном. Все с твёрдым решением взорвать мост, взорвать всё на пути дикой орды коричнерубашников. Сейчас мы разрушаем, останавливая противника, но скоро будет час, когда мы будем восстанавливать.

Мирошниченко ещё раз осматривает мост и после тщательной подготовки даёт команду поджечь зажигательные трубки. Все быстро уходим в укрытие и внимательно ждём. Раздаётся оглушительный взрыв — и тихо. Мост взлетел на воздух, деревянные, поломанные части опор загорелись. В вечерних сумерках пламя горящего моста освещает забитую обломками реку. «Хорошо», — сказал капитан и быстро зашагал к следующему мосту.

Второй мост взрывали, было уже совершенно темно. Мы сидим в ДЗОТе, ожидая взрыва. Бойцы ДЗОТа разместились в нём с удобствами, как дома. Один за другим раздаются два взрыва. И был мост, и нет моста. Как только приехали, меня и майора Савельева нач. ВОСО послал в командировку в Т. — перевозить дивизию. Моя задача восстанавливать пути, не задерживать перевозки. Ночь кажется совершенно тёмной. Видно несколько метров впереди фар мотодрезины. Незаметно для себя засыпаю.

14 октября

Г. Торжок горит. Зарево пожара видно издалёка. Дым заволакивает весь небосвод. Идём к коменданту. Справа остаётся разбитый вокзал, догорающие вагоны, груды остатков от телеграфа и ни души жителей. В КП коменданта много начальства из управления дороги, представители ВОСО, др. армий и представители ГОРЕМа, но нет никого от полковника Терюхова. Мне его надо: он должен возглавить восстановительные работы. Узнав его адрес, иду по городу. Да, когда-то, совсем недавно, он был старинным русским городом с 36 церквями, а теперь…Развалины, пожарища в мёртвом городе. Всюду видно, что жители бежали от бомб, бросив всё. Вот на панели обгорелый труп ребенка 12–13 лет — страшная картина. Попадаются ещё трупы. Скорее пройти, чтобы не видеть всех зверств.

Ярко догорает ряд деревянных домов. В утренней мгле дым стелется по крышам и змейкой уходит ввысь. Наконец, на окраине города нашёл Терюхова.

15 октября*

Идёт мягкий, пушистый снег, который как бы спешит закрыть все раны старинного маленького русского города. Правда, пожар ещё продолжается, и он напоминает о войне. В командном пункте коменданта станции Т[оржок] круглые сутки стоит неугомонная сутолока. Спрашивают, просят, доказывают, требуют подвижной состав. Даже как-то странно — здесь, под землёй, в блиндаже людно, и работа идёт полным ходом, а в городе еле-еле заметны признаки жизни.

Савельев чувствует себя здесь полным хозяином, знающим хорошо своё дело, и пользуется авторитетом. Снова встречаюсь с бесстрашным железнодорожником Богдановым, только он теперь не нач-к станции, а уполномоченный нач-ка дороги и решает все вопросы за него. Сегодня здесь много начальства: зам. нач. ВОСО фронта, нач. ВОСО полковник Силин, зам. нач. ВОСО Савельев, зам. наркома НКПС Гусев.

16 октября

Боярский приехал со своим штатом и сразу же приступил к работе. Первый доклад его помощника: «Товарищ майор, первая вражеская бомба попала в наш вагон». — «Успели ли выскочить?» — «Да, но от вагона почти ничего не осталось».

Самолёты противника совершенно безнаказанно летали над самыми трубами зданий, разбрасывая, как горох, бомбы. Донесли — загорелись вагоны, и мы с Поле выскочили на растаскивание вагонов. В воздухе стоит гул от самолётов, которые реют над станцией и сбрасывают свой груз. Вот приходится на путях ложиться, чтобы не поразили осколки. Лежа наблюдаю за самолётами. Они летят на высоте 70–80 м, и из того, который летел надо мной, выброшено сразу 5 бомб — невольно закрываешь глаза. Через несколько секунд раздаётся взрыв, со свистом пролетают осколки.

Не успел я встать и сделать несколько шагов, как они разворачиваются снова. Я ложусь в междупутье, Поле в угольную яму. Бомбы падают, как горох, по всей станции. Разрывы слышатся и впереди и сзади. К земле невольно прижимаешься сильнее и сильнее. Пытаюсь пойти в КП, но стервятники положили меня на перроне и при этом с оглушительным треском рвались бомбы, попадая в здание вокзала и депо.

И так, пока я дошёл 150–200 м, 5 раз ложился, и всякий раз неудачно — не было не только щели, но даже и канавок. И так продолжалось подряд 8 часов.

Вечером иду к Терехову. Не успел перейти через полотно ж.д., как над головой появились 5 стервятников. Вдоль шоссе, по которому шли рабочие батальоны, моментально заполнились все канавки, ямки. Я вынужден лечь несколько поодаль, у забора. Сзади раздаются оглушительные взрывы, а затем они слышатся впереди. Меня обдает землей. Пролетели. Быстро встаю и с проходящей машиной еду к Терехову. Полковнику передал приказание, чтобы он лично возглавил все работы на ж.д. узле. Через час я вернулся вместе с Тереховым на станцию. Самолёты противника через 10–15 минут продолжали совершать свои бандитские налёты.

Темнеет. В воздухе тихо. В небе появились первые звёзды, которые всё так же ярко блещут, но не время любоваться ими. Надо использовать ночь для другого. Надо восстановить станцию, надо, чтобы к утру двигались составы. Сегодня это наша основная задача. Полковник лично пошёл посмотреть объём разрушений. Я иду рядом. Кругом видны воронки: Некоторые из них громадные, как видно, от бомб 500 кг. Справа разбит вокзал, слева догорающие вагоны слабо озаряют пустынную станцию.

Терехов ругает Зоткина за то, что тот доложил: «Вся станция разбита». Оказывается, хотя и много воронок, но всё же разрушения по объёму большого узла незначительные.

На последних путях стоят вагоны с эвакуированными жителями, среди них есть раненые. Много слёз. У большой воронки несколько женщин на дно её стараются уложить свои вещи, чтобы можно было зарыть их, а самим пойти пешком. Полковник хотел им разъяснить, что этого делать нельзя, т.к. будут восстанавливать путь, но, как видно, слёзы женщин на него действуют. Он махнул рукой, быстрее пошёл дальше. На выходных стрелках уже заканчивали небольшую воронку.

Нужно было скорее поставить роту Коршунова, но его ещё не нашли. В 23 часа на путях работало более 400 человек, и через 2 часа 2 пути для прохода поездов были готовы. Станция ожила, еле-еле освещенная заревом пожара, который в городе продолжался уже третий день.

17 октября

Снова среди своих товарищей. Все работают над планом заграждений. Капитан по-прежнему организовывает свою и нашу работу, т.е. все сидим до поздней ночи. Работа быстро двигается вперёд, а это основное.

29 октября

Сегодня впервые по радио слышали Свердловск. Хорошо иметь радиоприёмник — всегда знаешь все новости, да в свободные минуты можно слушать музыку. Музыка поднимает настроение, музыка облагораживает человека. В такие суровые дни Отечественной войны радио выполняет большую почётную роль. Сегодня, слушая родной Свердловск, несмотря на холодную, снежную погоду, мне становится как-то теплее и уютнее, а у Баркова загораются глаза новым огоньком, когда он слышит свердловского диктора.

01 ноября

Вот и ноябрь месяц. Дни летят, как пущенные стрелы, — одна за другой. Всё отделение работает над составлением отчёта за октябрь м-ц. Да, кажется, мы в октябре поработали. По объёму сделано больше, чем за три предыдущие месяца. Капитан, как всегда, требует точности, аккуратности, всюду проверяя сам.

Калининская наступательная операция 06.12.1941 — 08.01.1942 года.Г. Клин забрали у немцев 14.12.41; г. Калинин (ныне г. Тверь) освобожден 16.12.41; после 25.12.41 освободили ст. Мартыново на ж. д. ветке Торжок —Ржев, населенный пункт Старица освободили 01.01.42 и к 08.01.42 вышли на рубежи станции Ржев, город удалось освободить лишь 03.03.43 года. Вышли на подступы к ст. Селижарово

03 ноября

Болят зубы. Это первый раз в жизни. Неприятно.

Тороплюсь закончить материал к отчёту. Работаем днём и ночью. Сегодня приехал тов. Шапиро с линии. Он в течение недели работал самостоятельно, при этом выполняя сложные задачи. С приездом тов. Шапиро у нас снова шум и веселье. Его громкий голос слышится беспрерывно

05 ноября

Вечером я провёл беседу «24-я годовщина Октябрьской Революции». В каких только условиях мы не проводили этот Великий праздник: в условиях гражданской войны, голода, разрухи, реконструкции и созидательных пятилеток и, наконец, теперь в дни Отечественной войны, в дни тяжелых испытаний нашей Родины. Но дело наше справедливое, народ един, в союзе с нами США, Англия, [нрзб.] трудовой порыв и генералы Мороз, и Холод. У нас, в отделе тов. Горяинова, настроение бодрое и даже несколько приподнятое. Все твёрдо уверены, что скоро будет перелом.

06 ноября

Утром по морозцу добежал до врача, который, как мне показалось, с радостью выдернул мне зуб. Боль зубная сразу же уменьшилась, при этом во рту образовалась воронка. Шапиро смеётся, говоря «Он с радостью вырвет все свои зубы». — «Почему?» Шапиро продолжает: «Лишь только потому, что при этом за его голову подержится хорошенькая женщина». Хотел бы я его видеть беззубым.

Вечером в столовой, украшенной лозунгами, портретами, состоялось торжественное заседание. После доклада зачитали приказ В.С. о том, что военнинженер 1-го ранга тов. Горяинов награждается ценным подарком — часами за образцовую работу. Да, он стоит этого, т.к. он отдаёт всю энергию, весь опыт работе, объединяя весь свой отдел. Кроме Горяинова отмечен ещё только арминтендант. В приказе по тылу отмечены за хорошую работу и награждены часами капитан, тов. Шапиро и тов. Козмин. Я и ряд ещё товарищей получили благодарность. В отделении капитана только тов. Гурский не отмечен, а остальные все. Капитан во многом напоминает тов. Горяинова, а поэтому и вывел своё отделение на первое место. После заседания я впервые за войну остался посмотреть кинокартину «Ленин в 1918 году».

07 ноября

Бдительность нужна удвоенная. Я с 3 часов дежурю у телефона, держу связь с ОВЖДБ. Нач. ВОСО не спит; он в хорошем настроении. Шутит. Рассказывает из своей многогранной восовской практики курьезные случаи. Около 4 часов утра принесли посылки — подарки (83 руб. штука). Когану и Аверьянову, а у нас капитану и Гурскому. Первые двое разбудили всех и сразу же решили отметить Великий праздник. Зашумели, зазвенели стаканами, произнося тосты. Комната наполнилась папиросным дымом и весельем. Тов. Нагорнов периодически вызывал по телефону ту или иную станцию и поздравлял с наступившим 24-м Октябрём. Я не заметил, как пролетели 3 часа. Иду спать. Но спать не дали. Вызвали к нач. ВОСО, где за столом отмечали, будучи навеселе, 7 ноября. Песни, пляски, танцы и шум слышались весь день и вечер. Восовцы умеют работать и умеют веселиться.

08 ноября

Сегодня некоторые держатся за голову — перехватили — Коган, Савельев, а большинство с удовольствием рассказывает отдельные эпизоды. Снова смех и шутки. Капитан уехал выполнять особое задание*. Погода способствует — идёт тёплый, мягкий снег.

09 ноября

Сегодня он возвратился, выполнив на отлично свою задачу. Иначе капитан и не умеет, как только работать на отлично. Работая, он забывает о еде, он забывает о себе. Ночью мы с нач. ВОСО ездили к командующему. Оставив машину у околицы, идём по безлюдной улице деревни. Нас, не знающих пропуска, сопровождают патрули. Тихо, луна еле видна, и кажется, что она смеётся и прячется за облака. Идём молча и тихо. Мысли улетают далеко-далеко. Окрик: «Стой! Кто идёт?» — приводит в обычное состояние. В приёмной у командующего несколько командиров полушепотом беседуют. Дежурный беспрерывно разговаривает то по одному, то по другому телефону. В кабинет командующего входят и выходят генералы и полковники. Нач. ВОСО сразу же идёт в кабинет, где слышится смех. Это подтрунивают над тов. Горяиновым, у которого после вчерашнего пропал голос. Затем нач. ВОСО вручают подарок — часы. Обсудив все вопросы, мы возвращаемся обратно. Идём одни. Один часовой пропустил, второй и третий, но вот медленно двигается патруль: «Стой! Кто идёт?» — «Свои» —отвечаем. — «Пароль?» — « Мы не знаем — прошли так». — «Кругом! И идите назад». — «Куда назад и зачем? Вызывай карнача, а я никуда не пойду». — говорит Горяинов. Но патруль неумолим. Идём до караульного помещения, а оттуда повторяем маршрут по деревне.

Вечером мы решили пригласить на ужин тов. Горяинова и т Савельева Тов. Дружинин достал 1,5 литра клюквенного вина, а тов. Гурский и Потаскуев занялись подготовкой закуски. Оба стараются накрыть стол со вкусом. Капитана уложили до ужина поспать, но ему не удалось. Пришли наши гости. В комнате сразу стало веселее, уютнее и теплее. За ужином произносят короткие тосты за Родину, за Сталина, за боевой успех. Долго обсуждали о методы работы по восстановлению ж.д. при наступлении наших частей. Все жаждут этого момента, все готовы работать не покладая рук. Ужин прошёл на славу — за приятной беседой, весёлым смехом. Особенно много было шуток по поводу съеденных языков Гурского и Мирошниченко. Языки были в их праздничных посылках.

10 ноября

Сегодня я оперативный дежурный. Работы много. Ночью несколько раз проверял посты. Холодно и скользко. Часовые и патрули одеты тепло. Настроение у бойцов охраны бодрое. Они понимают, что им на холоде приходится стоять 3 часа, а затем час дневальным у дверей караульного помещения. — «Ничего, здесь стоять в тысячу раз легче, чем на фронте, а поэтому стоит ли об этом говорить. Так требуется, а потом отдохнем».

Все читают доклад тов. Сталина. Какая простота, какая ясность и в то же время какая глубина мысли. Доклад тов. Сталина — это программа к действию.

12 ноября

Вечером собрание начсостава с докладом о речи тов. Сталина. Ал. Ив. Волков выступил в прениях. Слушать его было приятно и даже весело. За весь период войны капитан впервые сегодня играл в домино. Это означало, что основную, большую работу — отчёты выполнили. Играли так же яростно, как и работали.

13 ноября

Получил из Новосибирска от тёщи посылку: тёплое белье, платочки и 2 пары тёплых варежек, а Шура, наверное она, положила в одну из них плитку шоколада*. Как было приятно, как было радостно получить в суровых условиях войны посылку — признак любви и внимания. Вместе со мной были довольны и мои товарищи.

Да, наша Армия сильна тем, что она знает, за что проливает кровь, наша Армия и весь Советский народ одно целое. Тыл и фронт неотделимы.

Надо сегодня же написать ответ Наталии Ивановне и Шуре и поблагодарить так, как чувствует моё сердце. Несмотря на мороз в 15˚ С и сильный пронизывающий ветер, для меня — тёплый и ясный день.

14 ноября

Кругом всё бело. Сосны, зелёные сосны нарядно стоят в застывшем, замёрзшем лесу. Над нашей деревней вьется тонкими струйками дым. Кажется, мир не покидал её, но… отдалённые звуки артиллерийской перестрелки нарушают всю прелесть зимней картины. Невольно шаг становится твёрже.

В столовой начсостава, которая расположена в просторном, светлом помещении школы, встречаю своих товарищей по сбору и работе. Вот тов. Шабашов — зам. декана механического факультета Уральского Индустр. Института, кандидат технических наук. Года три тому назад мы с ним изучали вместе английский язык. Сегодня он дежурный, старательно изучает и одновременно наносит оперативную обстановку на карту. В связи с этим дежурство сдал только в 22-30 Поздновато!!

Днём прибыли командир и комиссар одной ж.д. части. Долго с ними знакомился и беседовал о работе тов. Мирошниченко. Беседа была плавная, спокойная, но в то же время, задавая вопросы, капитан изучал обоих. Незаметно для них самих они кратко, скупо, но основное всё рассказали о себе. Капитан, с его богатой потенциальной энергией и эрудицией в области восовских работ вообще, и в частности в области восстановления и разрушения ж.д., мог бы выполнять значительно большую работу, чем выполняет в настоящее время. Он как парторг горит на работе и зажигает других. Правильно говорит народная пословица: «Не место красит человека, а человек место».

15 ноября

Заходил Александр Иванович* Волков, врач. Долго беседовали, вспоминали былые дни — работу в институте, совместную командировку в Чимкент. Ал. Ив. по-прежнему увлекается всякой новой идеей, быстро и страстно. А когда он увлечен, тогда в работе неукротим.

16 ноября 1941г.

Звёздная тёмная ночь. Идём в столовую ужинать. Лёгкий морозец. Под сапогами приятно скрипит снег. Все всматриваются вверх, как бы стараясь запомнить прекрасную картину небесного звёздного свода. Особенно приятно после продолжительной, напряжённой работы идти не торопясь, вдыхая полной грудью бодрящий морозный воздух. А ходим в столовую всегда чётверкой или пятёркой с шумом, с шутками и смехом, особенно Шапиро — остряк и балагур. Когда его нет в нашей четвёрке, все скромнее и тише. Даже все официантки и кассирши говорят: «А, это пятёрка!» или «Где ваш один товарищ?» После ужина, как обычно, продолжаем работу. Работаем до 2–3 часов ночи, а иногда и позднее. В домике, где мы живём, окна завешены плащ-палатками, тусклый, желтоватый свет семилинейных ламп освещает 2 стола, около которых расположились 2 чертёжника, нас 5 человек и 1 машинистка. Скученно, тесновато, но работа идёт быстро и весело, если не считать минут, когда Гурский бранится — «Не окуривайте меня, не курите».

20 ноября

Закончили план. Поработали основательно. Капитан передал с довольным видом законченную работу тов. Горяинову, а сам поехал с тов. Шапиро по участку. Часа через три после их отъёзда меня и тов. Гурского вызвал нач. ВОСО. Он был явно не в духе. Ходил быстро по комнате. При нашем вхождении быстро заговорил: «Не выйдет, не выйдет, чтобы я всякую работу представлял Военному Совету. Вы всегда работали хорошо, а здесь мне подсунули неизвестно что…» Для меня было неясно, о чём идёт речь. Я считал, план составлен неплохо. «Садитесь и читайте. А затем мне сами скажите о недостатках». Садимся. Гурский читает. Я сижу рядом. Затем Гурский спросил: «Товарищ начальник, разрешите читать план дома?» — «Пожалуйста, но через час доложите». Ушли. Решили с Гурским, что через час он пойдёт и скажет, что план написан хорошо, т.к. иначе сказать — обмануть себя.

Но через 2 часа нач ВОСО, выслушав Гурского, приказал пояснительную записку переделать — исключить всё то, что нельзя достать сразу.

21 ноября

Поздно вечером переделали план. Тов. Потаскуеву помогает Юдин — фотограф, бывший фотокорреспондент. «Кудрявый мальчик», как мы его зовём.

24 ноября

Рано утром возвратились капитан и лейтенант. Я преподнёс, проснувшись, капитану бумажный воротник с двумя прямоугольниками*. Он теперь майор, ему присвоили досрочно очередное воинское звание. Поздравляю. Он доволен вообще и недоволен нашей шуткой. У нас получили следующие звания Поле и Бобенко. Итак, капитан Поле и капитан Бобенко. Много поздравлений, шуток. Настроение приподнятое. Мирошниченко пошел на доклад к нач.ВОСО, но он повернул его кругом. — «Не по форме одет». Мирошниченко, говоря, что он опростоволосился, быстро надевает знаки различия. Майор ему идёт больше, чем капитан — звание это он заслужил уже давно.

Вечером собрались в комнате Горяинова отметить именинников. За тов. Бобенко послали машину. Пока ожидали его приезда, тов. Горяинов рассказал некоторые впечатления из своих поездок по бескрайним степям с цыганским табором. В 10 часов садимся за стол, который накрыт с некоторым изяществом под руководством Гурского. Звон стаканов, шум. Тосты. Настроение приподнятое. Новый майор доволен, держится с достоинством. Два новых капитана стали как будто бы солиднее. После выпитого идут оживлённые разговоры. Беспрерывно играет патефон.

26 ноября

Я дежурю. Время бежит незаметно. Ночь. Ярко блещут звёзды и на юго-востоке сверкают вспышки, а затем глухо доносятся выстрелы. Наша артиллерия выживает немчуру из хат на мороз. Проверил посты. В валенках тепло.

29 ноября

Вечером ходили в кинотеатр, организованный в скотном колхозном дворе. Смотрели картину «Дело Артамоновых». Я, кажется, первый раз за время Отечественной войны смотрю кинокартину. Кинотеатр набирается полон, несмотря на то, что прохладно.

30 ноября

Сегодня после политинформации, которую провёл старший лейтенант Шапиро, а он стал старшим два дня тому назад. (Рост наших восовцев замечательный!!) Выпускали газету. Шапиро с огоньком взялся за выпуск, т. к. тов. Гурский где-то на линии. Наше отделение во главе с майором активно помогает ему. Как ни странно, тов. Савельев и тот написал стихи.

18 января 1942 г.

Наконец после долгих переездов на ВСП, эшелонах, рабочих поездах я прибыл из длительной командировки. На перроне меня встретили майор Мирошниченко, старший лейтенант Шапиро и капитан Нагорных. Все они с нетерпением ждут письма и посылки и особенно ждут живого слова о своих семьях. Я сам рад, что снова среди своих товарищей. На ходу передаю приветы и сообщаю основное о Свердловске, о Молотове. На квартире у майора передаю письма и посылки и бессистемно рассказываю впечатления о поездке. На столе появляется водка, закуска — выпиваем за благополучное возвращение. Майор читает письма, затем развертывает посылку и под общий смех вытаскивает четыре кисета и трубку. Не успел коротенько рассказать о семьях тов. Шапиро и Мирошниченко, как позвонили от Горяинова, чтобы я немедленно ехал к ним. Через час я был в том же доме, откуда выехал 2 декабря.

Доложил о командировке полковому комиссару Данилову и нач. ВОСО Горяинову. До конца дня беседовал со всеми о Свердловске.

19 января 1942 г.

Лежу в постели, простудился — грипп. Приносят порошки и таблетки, нехотя глотаю их.

Торопецкая наступательная операция 09.01.1942 — 29.01.1942 года. Г. Андреаполь окружили 14.01.42 и заняли 16.01.42; 15.01.42 освободили ст. Селижарово; 19.01.42 окружили г. Торопец , а 21.01.42 его освободили. Одновременно (19–21).01.42 были освобождены населенные пункты Старая Торопа и Западная Двина. К 01.05.42 линия фронта пролегала так: Ржев — Великие Луки (по широте 56,3 градуса) Великие Луки Ржев

20 января 1942 г.

Чувствую себя несколько лучше. Сегодня читаю корреспонденцию, которая пришла мне за период командировки. Около 30 писем. Правда, большинство для меня уже не представляют никакого интереса.

Встретил Ал. Ив. Он теперь военврач 2-го ранга. Поздравляю его. Еле успеваю отвечать о его семье, о городе. Ал. Ив. по-прежнему такой же любознательный и весельчак. С некоторой грустью он говорит о своём больном сыне.

21 января 1942 г.

Сегодня с нач. ВОСО на его машине едем на восстановительные работы. Мороз 25–28˚ С. Я одет тепло: полушубок, ватные брюки, валенки, рукавицы и шапка. По обе стороны дороги стоят красиво одетые снегом сосны и ели. Темно-зелёные иглы и светло-жёлтые шишки обрамлены белыми хлопьями снега, а на вершинах белые комья снега точно мохнатые папахи. Во время нашей поездки Горяинов расспрашивает меня о работе его бывших подчинённых, о своей семье, о Свердловске.

Итак, мы идём по ж.д. полотну, где прокладывают рельсы. Совсем другое настроение у всех. Приятно сознавать, что создаём вновь. Наши части с большим успехом, без передышки гонят немцев. Наша задача строить и строить. Встречаем майора на трассе. Он, как и на всякой работе, горит. Всюду старается посмотреть сам.

22 января 1942 г.

Вечером прибыл на работы. Завтра включаюсь непосредственно в работу.

23 января 1942 г.

Иду на строительство моста. Мороз 30–35˚ С. Со старшим лейтенантом Веретенниковым ознакомились с работами на мосту, а затем пошли на следующий мост. По дороге он рассказывает о том, как попал в окружение летом, как действовал в партизанском отряде. И рассказал, что до сих пор ещё не имеет писем от жены, которая живёт в г. Молотове. Оказывается, что его жена и моя жена окончили один и тот же курс Ур. Индустр. института. На обратном пути он и я отморозили щёки. Несмотря на это, хорошо, что такой мороз — немцы быстрее будут улепётывать восвояси. Вечером чувствую физическую усталость, с удовольствием пью чай с клюквой. За чаем продолжаем беседу о наших семьях, где я недавно был. Разговор постепенно переходит на работы. Взаимоотношения майора и Горяинова, как становится ясно из обсуждений о работах, натянутые. Жаль, что нет единства, т.к. это не улучшает успеха строительства.

25 января 1942 г.

Рассветает. Иду на место работ. Две нитки рельс тянутся, проложенные за пару дней, на запад. Быстро шагаю по шпалам. Мороз хватает за нос, за щёки. Рядом идёт Шапиро. Посматриваем друг на друга, чтобы увидеть белые пятна на лице. Вот и мост, который форсируют. Сегодня вечером мост должен быть готов. Около моста горят костры, у которых греются бойцы. Идём дальше до бывшей станции Б[рылево]. Вдоль линии попадаются ещё костры, у которых греются бойцы железнодорожники. Они производят черновой ремонт пути. На обратном пути встречаем майора и Юдина. Возвращаемся на станцию Б[рылево]. Майор недоволен темпом работ. Даёт приказание командиру роты перестроить работы так, чтобы завтра закончить всё и принять первый поезд. Работ ещё много. На мосту работают день и ночь, так же приказано работать на станции.

Майор и тов. Шапиро уехали на станцию Р[анцево] на лошади. Я и Юдин идём по шпалам. Шагаем быстро, подгоняет мороз. Юдин рассказывает о себе. Лунная ночь. На белом фоне ярко выделяются рельсы. Навстречу шагают бойцы железнодорожники — идут обедать. 10 км прошли за 2 часа. Ноги гудят. Это без тренировки. Последние 1,5 месяца я больше лежал на вагонных полках. С большим аппетитом обедаю.

26января 1942 г.

Утром хозяйка, чтобы мы не ушли без чая, встала вместо 7 часов утра в 2 часа 30 мин., затопила печь, разожгла самовар, а затем — «Ах, что я наделала!» и затушила самовар, легла спать. Ещё серая, утренняя, туманная мгла. Славный мороз; под ногами скрипит снег. Мы с Шапиро бодро шагаем по лесной дороге, вдоль ж.д. полотна. Кругом тихо, тихо. Не хочется говорить. Мысли уносятся далеко-далеко от действительности. Машинально изредка рукавицей протираю нос и щёки. Всё лицо покрывается инеем; брови и ресницы смерзаются, а очки, как оконные стёкла плохо натопленной квартиры, покрываются слоем льда. Я вынужден их снять. Прибавляем шаг и незаметно выходим на ж.д. полотно. Десятый час, а к мосту только что подходят бойцы Веретенникова на работу. Они работали всю ночь и после непродолжительного отдыха снова за работой. Сегодня мост по приказу майора должен быть готов. Маскировщики за ночь почти все основные работы окончили. Шапиро пошёл дальше проверить работы до станции Б[рылево], а я остался на мосту.

Взвод ж.д. во главе со старшим сержантом, которого поставили командовать 2 дня назад, укладывает через мост рельсы. Комвзвода только ещё входит в свою роль, но сразу видно, что его люди работают лучше других взводов роты Лапина. Лапин, отвечающий за все работы, за эти дни ни разу не был на трассе. Вообще он не любит подчиняться, горяч, и подчас отсюда неправильные действия. К 15 часам мост был окончен. Майор после осмотра остался недоволен, особенно отделкой. Приказал сделать некоторые переделки. Можно было бы пропустить паровоз, но его не оказалось. Это на руку железнодорожникам, так как они не успели добавить шпал в некоторых звеньях. Шапиро остался организовывать работы железнодорожников. Я и Юдин пошли вместе с майором к Веретенникову, который угостил нас блинами. Незаметно съели две стопы блинов.

27 января 1942 г.

Крепкий мороз заставляет быстрее шагать. Идем на ст. Р[анцево], где нас ждёт паровоз, чтобы поехать до ст. Б[рылево] произвести первое испытание моста и пути. Паровоз серии «ОВ», покрытый снегом и с намёрзшими сосульками, похожий на каракатицу, медленно подходил к станции. Мы один за другим забираемся в паровозную будку. Она не вмещает всех. Поэтому Лапин, его политрук и я вылезли на дрова тендера. Сверху далеко видны тянувшиеся к ст. Б[рылево] две стальные нитки. По обе стороны линии задорно машут вершинами молодые сосны и совсем ещё не окрепшие берёзки. Кажется, не ветер их клонит, а сами они приветствуют прибытие нашего паровоза, а он со скоростью 5 км в час толкал впереди себя вагоны и платформы. Как бы возмущаясь такой мизерной скоростью, паровоз парил всюду, в паровозной будке еле можно различить лица стоящих. Мирошниченко, напряжённо прислушиваясь к ходу паровоза, всё время через окно помощника смотрит вперёд и вниз. По выражению его глаз можно предполагать, что всё идёт хорошо. Но вот скоро впереди мост, поезд останавливается, все быстро соскакивают с паровоза и идут к мосту. В это время к мосту подбегают его строители, которые живут в ста метрах от него. Состав медленно начинает двигаться. Десятки глаз впиваются в пакеты, быки и устои. Прогоны и шпальные клетки под тяжестью надвигающегося состава заскрипели на разные голоса. Мирошниченко, осмотрев первый устой, быстро перешёл ко второму, на ходу осматривая все прогоны и быки; он переживал больше всех. Казалось, что он вместе со шпальной клеткой сжимался и тут же выпрямлялся, принимая первоначальное положение. Глаза его сосредоточенно перебегали по всему искусственному сооружению. Но вот прошёл паровоз, и мост стоит также твёрдо и гордо. Все весело заговорили. Движения майора стали свободными и более резкими. Он быстрыми шагами пошёл к первой платформе, мы за ним. Поезд движется дальше, майор, Шапиро, я, Юдин и политрук стоим на платформе, которая, поскрипывая, несколько подскакивая, двигалась вперёд. Снег под колёсами скрипит. На платформе многие начинают приплясывать, стараясь двигаться, чтобы теплее себя чувствовать. Сумерки. Луна слева медленно выплывает над лесом, и зимняя картина, озарённая холодным, бледным, серебряным светом, становится более строгой и величественной.

Впереди показывается следующий мостик. Майор спрыгивает с платформы и бежит вперёд. Ему и здесь хочется собственными глазами видеть результат испытания. Проезжаем мимо него. Он, осмотрев проход состава, садится на паровоз. Вот и станция. Испытание проведено вполне успешно. Перегон сдаётся в эксплуатацию. Нужны ещё доделки, но обстановка требует, чтобы станция действовала. Наши части быстро идут вперёд. Мы и так уже находимся далёко сзади. Надо быстрее тянуть стальные нитки вперёд. Состав оставили на станции, а сами едем обратно на паровозе. Майор отдаёт приказание ехать со скоростью 15 км в час. За 40 минут прибываем на ст. Р[анцево]. Испытание окончено. Мы, несколько возбуждённые хорошим исходом, спешим домой.

01 февраля 1942 г.

Последние три дня всё внимание доделкам верхнего строения пути. Много возни с обгонным путём конечной, только что открытой ст. Б[рылево]. Рельсы на стыках во многих местах пришиты только костылями, нет накладок, да плюс к этому нет балласта. По приказанию майора вместо балласта со ст. К[увшиново] берут шлак. Работа трудоёмкая, подвигается медленно.

29.01 вечером на станции Б[рылево] паровоз одним колесом сошёл с рельса. Мы с майором были на паровозе. Он, как всегда в трудные минуты, становится особенно спокойным и даже несколько медлительным. Это на всех действует успокаивающе. В сумерках хожу около паровоза. Я первый раз присутствую при подъёме паровоза. Для меня неясно, как поднять паровоз, нет домкратов. Машинист нервничает: «Сидеть нам здесь до утра, пока не привезут домкраты!» Но майор осмотрел место схода и приказал вызвать отделение тяговиков из роты Лапина. Тяговики появились, весёлые и даже, пожалуй, довольные тем, что им подвернулась их родная работа. После путейских работ они с удовольствием взялись за подъемку. — «Ну, это мы быстро сделаем. Подложим с внутренней стороны под колесо паровоза на бок рельс и потихоньку дадим задний ход, и паровоз будет стоять на рельсах». «Нет! Я не дам трогать машину», — нерешительно заявляет машинист. — « А ты что же, не валялся ни разу? Впервые что ли?» — с усмешкой спрашивают тяговики. — « Первый раз». — «Это видно, что первый раз. Не поедешь, и не надо. Сами сядем и вывезем». — И они быстро взялись за дело. Через час мы уже ехали на ст. Р[анцево]. Нам везло. Следующую ночь на перегоне Р[анцево] — Б[рылево] 2 вагона эшелона Кирпарского сошли с рельс.

В седьмом часу утра с Шапиро по привычке шагаем по шпалам к месту аварии. Разговор не клеится. Стараемся быстрее дойти до места происшествия. Впереди показались вагоны. Мы прибавили шаг. У вагонов, которые с помощью ваг и шпал поднимали бойцы, был и Мирошниченко. Он, видимо, не спал всю ночь. Майор к месту приехал на машине Горяинова. Он сухо и кратко даёт приказание тов. Шапиро проследить за подъёмом вагонов и за исправлением пути, а мы с ним едем на наши квартиры — составлять отчёт.

08 февраля 1942 г.

Все эти дни работаем над отчётом. Много уходит времени на получение ежедневных сведений о работах. Телефон бесконечно занят, а связаться со штабом Кирнарского можно только по телефону. К нам изредка заходит нач. ВОСО. Он с нами разговаривает суховато, подчеркивая, что мы задерживаем отчёт. Я не замечаю, как летят дни. Подполковник Савельев и Гурский пишут историю нашего отдела. Что ж, почитаем.

09 февраля 1942 г.

Дежурю я после возвращения из Свердловска оперативным дежурным первый раз. Проверяю посты. Пронизывающий ветер. Дороги заносит снегом. Ноги вязнут в снегу.

Всё в порядке.

10 февраля 1942 г.

Наконец сегодня закончили отчёт. Всегда с месячным отчётом много хлопот — у майора желание дать отчёт полный, подробный с иллюстративным материалом. Времени не хватает, поэтому редко укладываемся в срок. Но зато наши отчёты лучшие по всему фронту. Сегодня все довольны прекрасным отчётом.

11 февраля 1942 г.

Утром получил приказание выехать на линию и сменить тов. Шапиро. После завтрака я и ст. чертёжник Потаскуев двинулись пешком. Он ещё ни разу не был на трассе. Для него поездка будет полезной и интересной. Нам везёт — через 2 км садимся на попутную машину и через 1,5 часа на ст. Б[рылево]. Шапиро похудел, а ещё больше утомился от продолжительного пребывания в одиночестве. Снег падает хлопьями. Ноги вязнут по колено в сугробах. Мы с тов. Шапиро выбираемся на ж.д. полотно и быстро двигаемся по шпалам. Шапиро рад моему приезду, но его беспокоит мина, которую якобы обнаружила бригада, едущая на станцию Б[рылево] с балластом, и поезд возвратился обратно.

Шапиро говорит: «Наверное, нашли на полотне снаряд, который употреблялся в качестве мины. Но ведь мы перегон разминировали, и эти снаряды ещё не собранные на пути совершенно безвредны», — и чем больше он приводил доводов, тем больше нервничал и раздражался. Но надо было лично проверить, т.к. поезда не будут отправлять до тех пор, пока не получат сообщение об устранении мины.

Темнеет. Идти трудно. Нас догоняет красноармеец; он минёр. Это хорошо. Подходим к месту нахождения мины. Ну, так и оказалось, как мы предполагали. В междупутье лежал снаряд. Выбросили в сторону. Шапиро написал записку в ДСП — можно отправлять поезд, и послали её с бойцом. Возвращаемся обратно. Совершенно темно. Ноги спотыкаются. Шапиро ругается. Он не любит ходить по шпалам. Наконец, усталые и мокрые, добрались до дома.

12 февраля 1942 г.

С утра на станции оживление — ждут прибытия эшелона. Аверьянов особенно суетлив — он ответственное лицо за разгрузку. Как всегда, майор Аверьянов рассказывает истории с диверсантами. Он поймал, выследил, увидел, передал в особый отдел, устранил диверсию, и тому подобное. Во всех этих историях Аверьянов главный герой. Из уважения к его возрасту я выслушиваю его рассказы. Свисток паровоза заставляет повернуть голову на восток. Оттуда появился состав с тяжёлым паровозом серии Э. Такой тяжёлый паровоз идёт по построенной нами дороге впервые. Но если он уже появился на станции, то всё в порядке. Остановка. Из всех вагонов выскакивают бойцы. Станция зашумела, как растревоженный улей. Больше всех бегает, волнуется Аверьянов. Но порядка при выгрузке мало. По-видимому, прибыло пополнение, ещё не участвовавшее в боях, но пополнение хорошее.

14 февраля 1942 г.

По работе всё время связан с капитаном Кирнарским: Он комбат и НВР участка. Тов. Кирнарский работает с огоньком, но он многословен, суетлив и это портит общее впечатление. Вот сегодня паровоз серии Щ сошёл бегунками с рельс. Кирнарский всех торопит, снимает с одной работы на другую, пытается на всех участках руководить сам. Вся эта суетня мешает быстрейшему выполнению основных задач.

19 февраля 1942 г.

На наш участок в помощь прибыли мостопоезд № 1 и военно-восстановительный поезд Ленинской ж.д Работа кипит. Нужно к 20.02 открыть ст. С[елижарово]. Кирнарский считает себя большим организатором путевых работ. Беспрерывно спорит с тов. Финогеновым — начальником пути. Финогенову не нравится, когда вмешиваются в его работу. Здесь же на работах военный инженер 2 ранга Бродский от ГУВВРа и нас трое — я, Гурский и Мирошниченко. Майор Гурский тоже руководить пытается укладкой рельс с вагончика. Он интересен тем, что у него еда на первом плане; аппетитом обладает зверским. Никогда не забудет поесть. Живём мы с ним в вагоне. За день находишься так, что спишь как убитый.

21 февраля 1942 г.

Все трое отправились домой с расчётом на праздник Красной Армии попасть к себе в отдел. До ст. К[расицы] пробираемся на лошадях, а дальше идём пешком. Луна освещает тропинку, вьющуюся по лесу вдоль ж.д. полотна. Идём молча. Каждый погружён в свои мысли. Незаметно пришли на ст. Б[рылево]. Гурский предложил прежде всего пойти в столовую тов. Мучинского.

22 февраля 1942 г.

Утром на дрезине поехали дальше до ст. К[расицы]. Отсюда должны поехать на машине до своего отдела. Но каково было наше удивление, когда мы узнали, что штаб переехал на другое место.

Решили день Красной Армии встретить у тов. Боярских. Вечером были на торжественном заседании в местном клубе. Доклад был двухасовой. Я за время войны первый раз слушаю такой длинный доклад.

24 февраля 1942 г.

Наконец добрались до дома. Набрасываюсь на письма. С удовольствием читаю сообщения из дома. Сегодня вечером неожиданно пришёл нач. ВОСО. Мы уже спали. Он разбудил всех. Настроение у Горяинова приподнятое.

«Кто имеет претензии или какие недовольства, высказывайте. Я уезжаю. Поговорим по душам».

Нам было известно, что Горяинов должен уехать работать во фронт.

Майор Мирошниченко нехотя говорит, медленно одеваясь:

— Вы, товарищ начальник, иногда из-за неполучения какой-либо сводки забываете все заслуги товарища.

— Нет! Это неверно, а вообще на меня разве не жмут? Да как я ни ругаю своих работников, я их и представил к награде.

— Но ведь вы, товарищ начальник, от второго отделения никого не представили.

— Нет, я от вашего отделения представлял одного, — и, обращаясь к Гурскому, — ну, а вы имеете ко мне что-либо?

Гурский торопливо отвечает:

— Нет.

— Приходите сейчас ко мне, выпьем по стопке.

Оделись. Идем в квартиру Горяинова. Стол накрыт. Играет патефон. Савельев важно разгуливает по комнате. Итак, с сегодняшнего дня подполковник Савельев наш нач. ВОСО, а Горяинов — нач. ВОСО фронта. Проводы Горяинова прошли несколько натянуто. Произносили тосты, чокались, внешне даже дружно окончился ночной ужин, но натянутость по-прежнему осталась.

25 февраля 1942 г.

Еду на ст. С[елижарово] для того, чтобы выяснить, как идут работы. Ночью выпал сырой снег. Машина беспрерывно буксует. По обе стороны дороги оставленные, в большинстве сожженные машины, их много. Некоторые из них, которые можно использовать, уже увезли наши трофейщики.

На обратном пути еле выехали в гору.

27 февраля 1942 г.

С тов. Потаскуевым выехали на место работы. Вечереет. Проезжаем по городу С[елижарово]. Всюду торчат обгорелые трубы, напоминающие умерший город. Но нет — по улицам проезжают военные, встречается гражданское население. В городе осталось 30-40 домов. Уже работают основные советские учреждения, даже открыта парикмахерская. Город постепенно оживает.

01 марта 1942 г.

Идём по шпалам мимо мостов, на которых день и ночь кипит работа. В сторону запада рельсы постепенно нарастают. Трудно восстанавливать путь после разрушения путеразрушителя системы «Червяк». Трудоёмкие работы по вытаскиванию шпал и планировки балласта.

Ветер дует с севера. Шагаем всё дальше и дальше. Всюду работают бойцы и рабочие восстановительного поезда Ленингр. ж. д. Встречаем военинженера 3 ранга Копьена. С ним договорились, что сведения будут присылать мне. И первый связной придёт с Потаскуевым, который у нас в штабе скопирует схемы.

Потаскуев пошел дальше, а я с инженером возвращаюсь обратно. Ветер дует в лицо.

02 марта 1942 г.

Над станцией на значительной высоте пролетает стервятник. Делает несколько кругов и уходит на запад. Видимо, разведчик. Станция как муравейник — военный восстановительный поезд Ленинградской железной дороги всем составом восстанавливает обгонные пути. Яков Иванович Финогенов, начальник пути поезда, чувствует себя в родной стихии. Его можно видеть то в той, то в другой колонне. Он всюду успевает. Потаскуев ушёл в сторону К[расиц] снять с натуры схемы мостов.

05 марта 1942 г.

Морозная ночь. Луна спокойно плывёт среди перистых облаков. Мы с Потаскуевым возвращаемся в домик. Скрипит под ногами снег. Вдруг из слабо освещённого леса на бреющем полёте над нашими головами пролетел моноплан. Не успел я сказать — «Наш!», как сзади, над станцией, послышались взрывы и пулемётная стрельба. Рабочие ВВП как горох рассыпались в разные стороны. Самолет после трёх залётов так же быстро скрылся, как и появился. Жаль очень, что не было прикрытия. Из 6 сброшенных бомб 3 попали в вагоны, а одна упала в междупутье и не взорвалась. 10 человек ранены и 2 убиты.

К 9 часам утра всё было восстановлено. Я из ближайшей части вызвал сапёров, чтобы убрать невзорвавшуюся бомбу. 50-кг бомба лежала, как крупный сазан. Её осторожно обходят рабочие, а сапёры положили бомбу на носилки и бережно отнесли метров на 100 в сторону, где через несколько минут раздался оглушительный взрыв. Сапёры довольные возвращались обратно.

Работы по-прежнему идут полным ходом. Надо в срок открыть участок.

08 марта 1942 г.

Вчера вместо меня приехал на работы Гурский. Я, тепло распрощавшись с Финогеновым и его женой, врачом ВВП, уехал домой.. После бани чувствую себя плохо, наверное, грипп.

Схема участка железнодорожных линий Великие Луки — Ржев, Великие Луки — Соблаго — Торжок или Соблаго — Бологое с названиями станций и разъездов между ними, а также с указанием переправ через реки. Схема 1942 года. Автор — Мирошниченко Г.Г.

11 марта 1942 г.

В последние дни работаю дома — болит голова и всё тело.

15 марта 1942 г.

Чувствую себя лучше. Работаю с майором над отчётом. Этот отчёт больше похож на исследовательскую работу. Из майора получится замечательный научный работник, он стремится глубоко анализировать выполненные работы, обобщает частные случаи и делает выводы. Все его отчёты — богатые монографии.

27 марта 1942 г.

За прошедшие 12 дней — почти все дни на ж.д. линии. Снежные заносы. Несколько дней беспрерывно бушует пурга. Все ж.д. части круглые сутки на линии. Рельсы не успевают очищать. Они снова заносятся снегом, особенно на открытых участках. Вчера шёл по перегону. Ноги вязнут по колено в снегу. Дует сильный ветер. Воспользовавшись такой погодой, стервятник почти на бреющем полете летит вдоль трассы. Вот послышались разрывы. Сбросил бомбы. Спешу на станцию. Несмотря на низкий полёт, бомбы упали вдали от полотна. Хорошо!

Вторые сутки не имею времени поспать. Нужно в каждый момент знать состояние пути. Три четверти времени сижу у селектора. Несмотря на все трудности, движение не прекращалось.

05 апреля 1942 г.

Сегодня особенный день для меня — я получил звание военинженера 2-го ранга и одновременно военинженера 21-го ранга — Казьмин. Приказ от 25 марта за № 097. Надо оправдать присвоённое звание.

* * *