От родителей с годами остаётся только память. Материальных свидетельств их жизни обычно не очень много, особенно, если сами родители не прилагали усилий к сохранению интересных документов, писем, вырезок из газет и других подобных. материалов. 30-40-е XX века годы были настолько тяжёлыми и опасными, что большинство интеллигентов среднего уровня старалось не только не сохранить, но и сознательно уничтожить многие фактические материалы, связанные с их жизнью. Так поступали и мои родители. Тем не менее, я, по врождённой аккуратности, стремился сохранить всю семейную переписку, хотя сказать, что она находится в порядке нельзя. Сохранилось и некоторое количество других документов. Ряд из них и собран здесь, хотя представляют они, конечно, сугубо частный интерес.

Мать моя, Рахиль Михайловна Пратусевич, родилась в 1903 году в еврейской семье в г. Белой Церкви, недалеко от Киева. До революции она не успела закончить последний класс гимназии. В 20-е годы она очень быстро попала в Москву. Как и её средний брат, Марк Михайлович, она была наделена поэтическим даром. В Москве она попала в богемную среду, в театральный ВУЗ не поступила и всё свободное время посвящала театрам, различным поэтическим встречам и т.п. Старший брат, Иосиф Михайлович, решительно забрал её из этой обстановки, отвёз в Петербург и определил учиться в один из медицинских ВУЗов города — ГИМЗ. Это решило дальнейшую судьбу матери и, в каком-то смысле поставило крест на её поэтическом творчестве. Тем не менее кое-что из её  дореволюционных литературных опытов сохранилось, хотя основную часть своих стихов. она уничтожила незадолго перед кончиной. Однако, ряд стихов и полудетских сказок до меня дошёл. В студенческие годы и в последующей взрослой жизни она много раз писала «злободневные» стихи в ВУЗовскую многотиражку и в различные стенные газеты. В последние годы жизни  она с любовью писала различные юбилейные стихи, тексты выступлений для капустников и тому подобные вещи. Эти стихи полны непонятных теперь намёков и фактов, но всё же какой-то частичный интерес они представляют. Мною сделана попытка собрать воедино основные из этих оставшихся вещей.

Мать росла и воспитывалась в нищие годы. Поэтому на всю жизнь у неё сохранилась привычка экономить бумагу. Соответственно, она всегда писала на каких-то обрывках и клочках, обычно оторванных или отрезанных от деловых документов. Писала она часто карандашом. Окончательные варианты текстов обычно отсутствуют, что-то переписано другими людьми из того института, где она работала. В её записях юношеские опыты перемежаются со стихами некоторых поэтов, которые ей нравились. Это всё даётся без указания авторов, так что при чтении приходится опираться на свои знания литературы начала прошлого века. В общем, разбирать эти материалы трудно. Многое для меня так и осталось непонятым и неоформленным. Так как эти материалы интересны только для знакомых и родственников, я не ставил себе задачу выверить тексты и дать их разные варианты. Это никому не нужно. Достаточно очевидно, что основную часть своей переписки с отцом и её стихи, связанные с их отношениями, она уничтожила. Ранние произведения матери я получил после её смерти от её раннего поклонника,  которому они были подарены и у которого они сохранились. Надо понимать, что они написаны очень юным человеком,  жизненный опыт которого основан главным образом  на чтении литературы. Остальные стихи и прочие тексты почти полностью относятся к послевоенным годам и носят специфический характер текстов для капустников, различных поздравлений и т.п. В них много повторений, часть материалов недоработана и носит настолько частный характер, что сейчас интереса не представляет. Эти тексты показывают, как тематика влияет на способности. По сравнению с очень ранними стихами матери эти произведения кажутся очень слабыми, что, в общем, естественно.

От отца текстов такого рода не сохранилось. Да их и не было. Писем родителей я просто не касаюсь. Здесь я помещаю только несколько страниц  дневниковых блокадных записей отца. В обычные годы отец никаких записей такого типа, насколько я знаю, не вёл. Здесь надо только оговорить, что для отца голод ленинградской блокады был уже вторым голодом в его жизни. Он до этого перенёс в 20-е годы тяжёлый голод в Поволжье, что не осталось без последствий для его здоровья. Да и тридцатые годы для нашей семьи были достаточно голодными, чего я, как ребёнок, о котором пеклись, не ощущал.  Естественно, что в ленинградский голод отец понимал, что это такое и, будучи не молодым человеком, перенёс голод с полным пониманием последствий, сказавшихся  на его сердечной деятельности. Это и привело, очевидно, к его ранней смерти от инфаркта в возрасте 58 лет. Читая эти записи надо понимать, что блокадный паёк отца был не на низшем уровне. Но ему было уже 46 лет, а его работа состояла в постоянном обходе и объезде частей, организации санитарных условий для больных и раненных. Борьба с эпидемиями требовала совместных усилий армии и города. Поэтому отец уже с осени 41 года постоянно посещал Горздрав и, даже будучи в армии, вёл большую работу и в городских организациях. У него имелись многие подлинные сведения о болезнях и смертях, что сильно влияло на его настроение. Успех этой деятельности в том числе и его личной свёлся, в частности, к тому, что в Ленинграде настоящих эпидемий не возникло, хотя, казалось, были все условия для этого были. Отец практически не упоминает мальчика Мишку, которого он одно время покармливал. Многие листы записей утрачены, а в самые голодные дни обычно чёткий почерк отца настолько изменился, что разобрать некоторые слова в его записях мне не удалось.

Представить себе быт и окружающую обстановку в предвоенные и первые послевоенные годы не очень просто. По этой причине я дополняю эти материалы небольшим очерком о забытом уже характере жизни тех времён в Ленинграде. Так и получилось, что здесь под одной обложкой собраны три очень разных группы материалов. Тем не менее, они объединены неким общим стержнем, что и позволяет мне право представить их одновременно.