В училище им. Макарова я проработал почти семь лет. Попал я туда в известной мере случайно, но никогда об этом не жалел. Обстановка там была доброжелательная, коллектив кафедры хороший. Я там многому научился. Период этот в моей жизни — один из самых приятных. Я был молодым профессором, то, чем я занимался тогда в науке, представляло интерес для многих. В то же самое время большого количества специалистов в этой узкой области никогда не было. Ко мне приезжали консультироваться, были аспиранты из других городов. На конференциях у нас с женой в гостиничном номере всегда собиралось много людей, пришедших посоветоваться. Всё было прекрасно. Однако училище не имело возможности выделить средства для заключения договоров. О площади для экспериментов нечего было и думать. Я тогда не представлял, что такие трудности почти повсеместны в инженерных вузах. Особенно ущемляло меня то, что, приезжая, например, на завод, где в цехах я знал почти половину работников, мне нередко при оформлении пропуска приходилось объяснять, почему морское училище занимается такими проблемами. Были и другие похожие сложности. И вот, появилась возможность перейти в Технологический институт на кафедру теоретических основ материаловедения. Ректором института был тогда Валентин Борисович Алесковский. К сожалению, он почти сразу же после моего появления в ЛТИ был переведён ректором в университет, где у него дела пошли не очень хорошо. Валентин Борисович был фигурой во многом противоречивой. Но того, что он мыслил оригинально, отнять у него было нельзя. Лично для меня он сделал достаточно много хорошего.

В бытность свою ректором ЛТИ Алесковский задумал перестроить учебный процесс. Насколько серьёзны были его планы, я не знаю. Сейчас, по здравом размышлении, я полагаю, что такая задача не по силам даже самому энергичному и умному ректору. Дело в том, что подобные перемены требуют существенного изменения учебных планов, что невозможно сделать в отдельно взятом вузе. Даже сейчас, когда высшие учебные заведения получили намного больше прав в этом плане, подобная кардинальная перестройка навряд ли возможна. Тем не менее, Алесковский переименовал многие кафедры, ориентируясь на новое содержание учёбы. Так, в институте появилась кафедра теоретических основ материаловедения. На самом же деле оказалось, что основной работой этой кафедры как было ранее преподавание обычно-

го металловедения и основ коррозии, так и осталось. Тем не менее, новое название к чему-то обязывало и влекло к новым поискам.

Как я понимаю ситуацию, при подборе заведующего кафедрой 2-3 кандидатам было предложено написать проекты будущей учебной программы, которая отвечала бы именно новому её назначению. Написал такую программу и я. Она понравилась, была напечатана, я стал заведующим этой кафедрой. Однако по этой программе всерьёз никогда не работали. Стандартные учебные программы продолжали действовать. А тут и Алесковский перешёл в университет. Но кое-что из идей этой программы мне удалось реализовать. Да и сейчас, после стольких лет, я не отказываюсь от идей этой программы и в чём-то даже горжусь ею, если только можно гордиться такими вещами. Главным новшеством предложенного мною подхода было выделение в начальной стадии курса часов на изучение общих теоретических вопросов. Для себя я называл этот раздел “абстрактным материаловедением”. Конечно, даже думать о том, чтобы принять в нашей стране в обиход такой термин, было нельзя. Некоторые обыденные слова в России имеют не тот смысл, что везде. Достаточно сослаться на слово “спекулятивный”. Термин “спекулятивная теория” (в значении “умозрительные построения”) достаточно распространён в других языках. Однако попробуй назвать так свои построения у нас. Слово “спекуляция” — в смысле “рассуждение” тоже не употребляется. Примерно так же, с некоторым негативным оттенком, будет восприниматься и термин “абстрактная теория”. Это будет толковаться, как нечто принципиально удалённое от практики, а практике у нас всегда отводили более чем просто достойное место, и придавали ей несколько завышенное значение.

Для того, чтобы не углубляться в популяризацию чисто научных вопросов, скажу, что любое изложение свойств материалов очень удобно строить, если предварить его рассмотрением свойств материала “вообще”, то есть материала без какой-либо его конкретизации. Это в одинаковой степени может быть и металл, и керамика, и пищевой продукт, и лекарство, и вообще практически всё, что где-нибудь и когда-нибудь может быть использовано. Оказывается, что если занять такую общую и весьма отвлечённую  позицию, можно установить некие общие закономерности, в частности, закономерности математизированного описания. Они могут быть сформулированы даже в виде теоремоподобных утверждений. Казалось бы, такие общие описания не могут принести очевидной пользы. Однако это не совсем так. Однажды мне пришлось присутствовать на защите одной кандидатской диссертации. Она была посвящена общим проблемам, и в то же самое время польза от исследований была вполне очевидной. Представьте себе, что идёт проектирование какого-то большого объекта. Абсолютно безразлично, что это такое: домна, мост, новый автомобиль или самолёт. Я специально для простоты говорю об объектах с большим количеством различного рода механически изготавливаемых частей. В других областях техники и технологии картина остаётся той же самой. Любой автолюбитель хотя бы раз в жизни знакомился с каталогом деталей для своей машины. Число их превышает тысячу, а система их нумерации весьма непростая. Попытайтесь теперь представить, сколько различной технической документации и, прежде всего, чертежей связано с изготовлением такой машины. И разбросана эта документация может быть по разным заводам и конструкторским бюро.

Проектирование больших объектов растягивается иногда на десятилетия. За это время многое меняется. Это неизбежный процесс. Пусть, например, возникла необходимость изменить некий трубопровод, который проходит через ряд помещений. Надо менять чертежи не только самого трубопровода и различных подсоединений к нему. Может оказаться, что надо сделать новое отверстие в перегородках и переборках и, значит, менять соответствующие чертежи. При этом иногда модифицированные детали не подходят к другим частям конструкции, сопряжённым с ними. В общем, возникает “зона поражения”. Все необходимые исправления внести в чертежи и технологические карты в данном примере нетрудно. Однако очень сложно выявить все нужные чертежи, не пропустив ни одного. Решить эту задачу можно с помощью вычислительной техники, если только создать некоторую общую систему нумерации чертежей, учитывающую основные связи изображённых объектов. В этом очень простом примере иллюстрируется вопрос о том, что общая разработка, казалось бы, далёкой от всего системы классификатора чертежей, может привести к хорошим и полезным результатам в конкретной практической области. Нечто похожее существует и в области классификации материалов, хотя проблемы здесь посложнее, чем в случае с чертежами.

Время шло не торопясь. Кое-что из моих идей я испробовал на лекциях. Постепенно копились и знания о параллельных работах. Мой мурманский сотрудник Паша Овчаренко, занимаясь педагогикой, нашёл очень похожие теоретические работы в машиностроении и даже сумел частично применить этот общий подход в преподавании. Общение с безусловно талантливым, хотя и не вполне организованным, Пашей давало мне много полезного. Работы, с которыми меня ознакомил Паша, были выполнены чехом Хубкой, который работал в Западной Германии. Кое-что нашла в литературе и моя жена. Она обратила моё внимание на работы волгоградского профессора Половинкина, работавшего в смежной со мной области над схожими глобальными проблемами. Ряд первичных материалов я уже опубликовал в сборнике по свойствам кристаллов — это ведь тоже материалы. Сборник этот известен, хотя и издаётся “всего лишь” в Тверском университете. Мои публикации были связаны с технологиями изготовления материалов. Вот и возникли, и тоже были опубликованы в том же сборнике основы описания технологических процессов. Основной моей идеей было создание общей подвижной, так называемой фасетной классификации технологических процессов, исходящей из триады: исходный материал, технология, конечный материал. Здесь прослеживалась связь с модной в те годы теорией типовых технологических процессов со всеми возможными в принципе технологиями, включая педагогику. Кстати, похожие триады чуть позже я обнаружил в такой далёкой области, как теория изобретательской деятельности Альтшуллера. Я делал множество докладов по этой тематике на широких регулярных конференциях в Горьковском университете по технологиям особо чистых веществ. Короче, материала так же, как и неопубликованных разработок, набралось уже достаточно для того, чтобы писать обобщающую статью. А писать такие статьи непросто, приходится вводить много новых понятий, давать определения и так далее. В результате материал, особенно если писать его в достаточно общей форме, оказывается где-то на грани философии и техники. Я даже подумывал о том, не отправить ли эту статью в журнал “Вопросы философии”. Потом я всё же решил послать её в один из журналов по технологиям, с которым был связан долгие годы. Журнал выходил уже более 20-ти лет, а печатался я там почти ежегодно, начиная с первого тома. Журнал переводили на английский язык и издавали за границей. Я долгое время был рецензентом в этом журнале, очень хорошо знал секретаря редакции. Однако дело осложняли два момента. Прежде всего, журнал был популярен и авторитетен.  Поэтому и очередь на публикацию в нём статей была долгой. В 70-80-х годах статьи в этом журнале иногда “дожидались” публикации до 4-х лет. Конечно, можно было просить опубликовать материал быстрее. Однако это имело смысл, только если статья была связана с аспирантами, которым задержки с публикациями могли отодвинуть сроки защиты. Без особых причин злоупотреблять такими просьбами не стоило. Второй проблемой было то, что я писал не совсем в своей обычной области. Дело не в том, что статья должна была попасть к несколько иной команде рецензентов, а в том, что требования к публикациям по таким общим проблемам были не определены, и как отнесутся к такой статье, не полностью соответствующей тематике журнала, мне было неясно.

Невзирая на свои опасения, я статью послал и сравнительно быстро получил весьма положительный отзыв. Теперь надо было ждать, а идеи возникали. Я послал туда же ещё две статьи, развивавшие тематику первой. Всё шло нормально: положительные рецензии, очередь и т. д. По моим подсчётам подходили сроки публикации. Не помню уж, каким образом я связался с редакцией. Там в это время сменился секретарь. Бывшая раньше на этой должности женщина ушла на пенсию. Новая секретарь вдруг сообщила мне, что никаких статей в редакции нет. Я очень удивился и во время поездки в Москву позвонил бывшему секретарю домой — наши предыдущие отношения это вполне позволяли. Оказалось, что она ещё подрабатывает в редакции на полставки. Долго ли, коротко, она назначила мне встречу и под страшным секретом рассказала такую историю. Рецензии на мои статьи писал член редколлегии, заместитель главного редактора. И вдруг, когда уже окончательно утверждалось содержание номера, на заседание приехал престарелый академик, главный редактор, который в редакции бывал очень редко. Увидев название моей первой статьи, он страшно рассердился на рецензента и забрал весь пакет моих статей для ознакомления. Редактор был человек крутой и значительный, спорить с ним в редакции не решались и о статьях “забыли”.

На самом деле причина всего была не в качестве статей. Было бы что-нибудь не так, просто бы написали отрицательную рецензию. Это можно было пережить. Здесь же, чтобы пояснить события, надо дать некоторые объяснения. Я занимался общим подходом к классификации технологических процессов. Классификация, оптимизация и другие подобные аспекты тесно переплетаются между собой. Я шёл, если так можно выразиться, “снизу”. Поясню это на простом житейском примере. Пусть вы задались целью оптимизировать производство мороженого в небольшом городке, эдак тысяч на 15 народа. Для этого достаточно одного фасовочного устройства, которое, однако, должно быть приспособлено под целый набор сортов мороженого, разную упаковку и так далее. Отсюда возникают определённые требования и к конструкции, и к технологии. Если же мы аналогичную задачу решаем для города с населением 150 тысяч человек, то необходимое число фасовочных устройств больше. Совершенно необязательно делать их универсальными. Может оказаться, что выгоднее иметь серию разных установок. Ну, а теперь попробуем оптимизировать производство сразу по всей стране. Это будет уже подход “сверху”. Ответ будет опять другим, а сложность задачи неизмеримо возрастёт. Такие проблемы распространены. Это так называемые экономико-математические задачи. Так вот, редактор журнала сделал очень много для разработки методов решения технологических задач “сверху”. Заслуги его в этом плане очевидны. Он одним из первых начал создавать машинные методы оптимизации больших технологий. Вероятно, когда он увидел работу, где подобные вопросы решаются “снизу”, его это и заинтересовало, и несколько насторожило. При подходе “снизу” легче получить конкретные результаты, но они, естественно, не обладают такой степенью обобщённости, как решения, получаемые при подходе “сверху”. Вот он и взял статьи в свою лабораторию, чтобы ознакомить с ними свою молодёжь. Я далёк от мысли, что лично редактору могло что-то понадобиться из этих начальных рукописей. Ну, а шустрая молодёжь, Бог знает, на что она способна. Идти обычным путем: писать, спорить, обсуждать содержание — это только терять время и здоровье. Я пару раз выступал в этой редакции в качестве нейтрального рецензента в схожих ситуациях и знал, что это такое. Ну, а у меня в том году, по возвращении из Германии, было много неуютных эмоций по кафедре. Я моментально решил из трёх статей сделать небольшую книгу и быстро её опубликовать. Так я и поступил.

Был отпуск. Мы дома только что обзавелись компьютером, появился у нас и принтер. Я писал, точнее, “сшивал” материалы и параллельно осваивал всерьёз свой компьютер. Материал был готов быстро, но надо было пройти лит редактора, печать. В нашем РИО работы почти не было, но при такой спешке пришлось платить: за срочность — редактору, за качественную бумагу. Реально всё было подготовлено быстро, но отпуск в страшную жару я провёл в городе, да и жене отдых подпортил. Тем не менее, в начале осени 300 экземпляров были готовы.

К тому времени, а это было в 1994 году, старая система централизованных заказов на книги по издательским каталогам рухнула, а новая ещё не начала формироваться. Мы с женой столкнулись с этим ещё в 1992 году, когда вышедшая в издательстве университета книга, несмотря на полный портфель заказов, была просто привезена к нам домой — вся 1000 экземпляров. Даже в библиотеку университета не было передано ни одного экземпляра. Ни в Книжную палату, ни в центральные библиотеки ничего не посылали. Этим нам пришлось заниматься самостоятельно. Это было не просто, так как в канцелярии денег на почтовые расходы никогда не хватало. Примерно то же самое было и сейчас. Только малый объем труда позволял мне рассылать его в небольших конвертах, что не очень привлекало внимание работников канцелярии. Ну, а в Публичку, БАН и другие городские библиотеки я развёз книги сам. Кстати, проблема поступления книг в эти библиотеки и сейчас стоит остро. У библиотек нет денег на закупку, а издатели экономят. В Публичке даже открыт специальный  “отдел дарений”.  За  эти годы я  хорошо познакомился с его сотрудницами. В БАНе ввели даже специальный “Сертификат дарителя” — очень красивую бумагу. Естественно, в 1994 году эта система ещё только начинала формироваться.

Книжечка моя сразу же вызвала отклик. После того, как она была выставлена на витринах новых поступлений в Публичке, ко мне обратились несколько человек с просьбой подарить или продать экземпляры. Естественно, я дарил. Особенно забавным был приход пожилого преподавателя с кафедры технологии металлов одного из больших технических вузов города. Он увидел книгу в институтской библиотеке и пришёл её покупать. Я ему её подарил. Когда же он ушёл, я обнаружил на столе деньги с запиской: “На пол-литра за тяжкий труд”. Было это и приятно, и забавно. Послал я книжечку и в лабораторию, которой руководил редактор. Ровно через две недели из редакции журнала пришёл пакет с рукописями всех трёх статей. Никакой, даже простенькой, сопроводиловки не было. На этом дело и кончилось. Но то, что я рассказал, — это присказка, а теперь перейдем к сказке.

Как я понимал, получилось очень удачно, что я не писал статьи, а сразу же сделал небольшую книжечку. Хотелось продолжать, то есть применять общие идеи к конкретным технологическим областям. При этом, было желательно сделать единую классификацию технологических процессов в двух-трёх не очень близких областях, одна из которых была мне ясна — это полупроводниковые материалы. Для исследований в других областях надо было привлекать соответствующих специалистов. Естественно, что в строительном вузе хотелось сделать что-то в области строительных технологий. Книжечку мою два-три человека в институте прочли и похвалили, но когда дело доходило до помощи кафедры в подборе дипломанта или аспиранта, вопрос кончался тем, что в этом году уже поздно, а вот в будущем… К слову сказать, в будущем все договорённости забывались. Ну, а подходящий материал накапливался. Как всегда, много похожего нашлось в литературе. Напрашивалась мысль, что я начал исследовать многообразие технологий, но существуют и другие многообразия, да и вообще весь мир — это сочетание различий, то есть многообразий и сходств. Не знаю, как бы всё пошло, если бы события развивались естественным путём, но вмешались непредвиденные обстоятельства.

В феврале 1995 года я лёг на операцию. В принципе, она не тяжёлая, но, что называется, кровавая. Поэтому дают много препаратов, влияющих на свёртываемость крови. Как потом мне призналась жена, её предупреждали, что есть опасность “вогнать в инфаркт”. Так оно и получилось. Я выписался из больницы и ещё не закрыл больничного листа, а по “скорой” уже попал в районную больницу с инфарктом. Рассказывать о болячках неинтересно. Скажу лишь, что был критический момент, когда не хватало мест в реанимации, меня оттуда забрали и забыли. Если бы не жена, то, возможно, не быть бы мне живу. Только её энергия и внимание решили дело. Инфаркт случился в конце марта, а к концу апреля надо было уезжать в санаторий. В санаторий после инфаркта отправляют всех. Только пенсионеров и инвалидов забирают домой и потом уже дают путёвку через собес, а работающих отправляют прямо из больницы. В палате нас было четверо. Два моих соседа лежали уже долго. Третий же всё время менялся. “Постоянные” соседи оказались в этом месте не в первый раз и всё знали. От них-то мне и стало известно, что послеинфарктные санатории бывают разные. Особенно боялись санатория в Пушкине. Было известно, что туда направляют с очень тяжёлыми случаями и это не только санаторий, а нечто вроде второй больницы. Когда один из моих соседей узнал, что его отправляют именно туда, ему стало так плохо от огорчения, что его выписку отложили на несколько дней. Во избежание подобных ситуаций об отъезде сообщают в самый последний момент. Часа в три дня мне, наконец, сказали, что завтра в 8 утра я уезжаю на Чёрную речку. Это было то место, куда мне хотелось. Надо было сообщить домой, чтобы приготовили вещи. Галя ехала со мной. Случилась возможность прикупить ещё одну путёвку, и мы с ней весь срок и некоторое время после того провели вдвоём. Некоторое время с нами в палате жил и наш внук.

Сообщить об отъезде мне надо было срочно. В те времена телефоны-автоматы были во всех больницах платными. Собчак это дело отменил, но тогда замена телефонов ещё только начиналась. Дело было в проблеме достать монету. Народ мудрил как мог, чтобы выйти из положения. Были, например, просверленные монеты на ниточках. Их можно было после разговора вытаскивать обратно из монетоприёмника. Были и другие уловки. В таких делах народ непобедим. Я пишу об этом для того, чтобы было ясно: собирались мы в спешке. Одежду взяли, а вот тетрадки, шариковые ручки и прочее — не успели. Ну, а в санатории купить всё это было непросто, а до города там далеко. В санатории мы пробыли долго. В первые дни я чувствовал себя не очень хорошо, но потом здоровье стало быстро налаживаться. Мы много гуляли по территории. Установилась отличная погода. Весь противоположный берег Чёрной речки был усеян кустами цветущей черёмухи. Появились и знакомые. В это время мы подружились с библиотекарем санатория — очень интересной и творческой женщиной. Эти наши отношения сохранились до сих пор. Всё, что могла предоставить библиотека, оказалось в нашем распоряжении. Но нельзя же непрерывно читать. И вот, во время прогулок или отдыха, различных процедур я стал строить в голове сначала план, а потом и сочинять кусочки книги об общих свойствах многообразий. Как всегда, подходящие мысли и цитаты находились и в тех книгах (в основном это были толстые журналы, которые я тогда читал). Что-то я успевал записывать на листах бумаги, которые мы всё-таки прихватили с собой. Но это были отрывочные мысли и цитаты из прочитанного, не более. Так и сложилась вся книга у меня в голове. Я планировал сразу же заняться ею по возвращении домой, но не получилось. Врач в поликлинике хотел перевести меня на инвалидность. Мы с женой отбивались. В последний день августа я вышел на работу.

На работе накопилось много дел. Во время болезни мою кандидатуру выдвинули в академики РАЕН, надо было готовить документы. Было много “долгов” по работе. Мы с Галей написали учебное пособие. Точнее, это была переделка и модернизация старой рукописи. Короче говоря, я смог “заняться многообразиями” лишь в 1997 году, то есть через два года. На той маленькой книжечке, которую я написал, так и обозначен 1997 год (он значился в каком-то плане). На самом деле, издание затянулось, и книжечка вышла в свет в январе 1998 года. Когда я начинал её писать, то думал, что, поскольку всё уже давно обдумано, работа займёт у меня немного времени. Я, однако, сильно ошибался. Общий план книги, естественно, сохранился у меня в памяти, но многое, и очень важное, было подзабыто весьма основательно. Пришлось вспоминать, обдумывать заново, снова перечитывать ряд нужных книг. Так, мне пришлось ещё раз внимательно перечитать сначала свои конспекты, а потом и всю книгу Чайковского по диатропике. За это время мы купили вновь изданные труды Риккерта, и в них я нашёл очень много полезного для моей книги. Мой хороший московский знакомый Константин Маркович Розин, человек незаурядный и критически настроенный, ещё после моей книги по технологиям прислал мне несколько интересных ссылок на литературу в смежных областях. Он, что называется, попал в точку.

Итак, работы было много, но шла она споро. Я получал от работы над ней большое удовольствие. В таких вещах важно самоограничиваться. Это я и сделал. Я решил дать себе волю и ввести в текст много цитат и использовать эпиграфы для каждой главки. В технической литературе это не принято, а здесь я был волен поступать, как мне заблагорассудится. Часть эпиграфов была у меня в выписках. Но если делать эпиграф к каждой главе, потрудиться приходится изрядно. В таком объёме я подобную работу делал впервые и имел от неё и большое удовольствие, и большие хлопоты. К концу года оригинал-макет был у меня готов, и надо было приступать к печати. Книжечка стояла в плане нашего университета. Однако наш издательский отдел только-только начал переходить на компьютеры. Требования уже были введены, а работать ещё не умели. В общем, получалось много переделок, пустой беготни, всяческих доплат и т. п. В то же время качество бумаги и полиграфической работы было отвратительным. Поэтому, после недолгих размышлений, мы с женой решили издавать материал за свой счёт. Единственное, чего мы не хотели нарушать, это стоявшие в плане кафедры сроки. Конечно, нарушь мы их, ничего бы не случилось. Это ведь типичная вузовская ситуация: издательский план забит, а печатать частенько нечего. У моего сына были однокурсники, которые работали тогда в издательском отделе одного из частных университетов. С их помощью мы всё сделали. Все трудности, которые возникали в нашем университете, здесь были решены мгновенно и без какого-либо моего вмешательства. Собственно, я и догадывался, что так будет. Работа шла официально, по заказу. Даже лит редактора выделили. Бумагу и на книгу, и на обложку мы выбирали сами — по вкусу и финансовым возможностям. Вскоре все 100 экземпляров тиража были у нас дома, началась обычная процедура рассылки, дарения, включения издания в отчёт кафедры и университета. Всё, как обычно.

Казалось бы, как говорил один из героев книги Бека-Баурджан Момуш-оглы (кажется, так), пора ставить “большую точку”. Книга вышла в свет. Она получилась удачной. Груз незаконченной работы был снят. О чём ещё можно говорить. Дело спокойно и удачно завершилось. Однако получилась не большая точка, а обычная запятая. Когда я писал и обдумывал проблему, я исходил из своей работы, а это — техника, технология. Естественно, что такие общие вопросы, которые я затронул в книге, переходят и в гуманитарную область. Я имею в виду не общее гуманитарно-философское содержание работы, а практическое применение и примеры. Я, конечно, приводил примеры из области педагогики и ряда других смежных разделов науки, но это не было для меня основным. Серьёзно углубляться в гуманитарную область я не собирался. Не готов я к этому полностью и сейчас.

В 1998 году в Тампере состоялась конференция, связанная, в частности, с межкультурными контактами. На этой конференции у нас с женой и Павлом Овчаренко был доклад по компьютерным программам. Доклад обычный и даже не вполне вписывавшийся в основную тематику конференции. Нас волновало первое в жизни выступление на английском языке и ещё многое, но это не связано с моим рассказом. Каково же было наше удивление, когда мы поняли, что западную педагогику волнует именно многообразие межкультурных контактов и прочие схожие вещи. Ну, а теоретическая база этого многообразия даже не обсуждалась. Да о ней практически настроенные западные педагоги ещё и не думали. Конференция тоже была сугубо практическая. Нас эти проблемы заинтересовали, но не могу сказать, что очень сильно. В следующем году в Финляндии, в Юваскюля, проходила конференция, которая куда более подходила для изложения возможных идей в области многообразий в сфере межкультурных контактов и педагогике. Тут уж мы послали доклад, который был посвящён проблемам учёта теории многообразий в практической педагогической работе. В процессе подготовки доклада пришлось о многом подумать, многое узнать. Если первая поездка была частично оплачена Петрозаводским строительным техникумом, директором мурманского филиала которого был Паша, то в Юваскюля поездку одному из нас оплачивал Фонд Сороса. Два гранта на одну поездку просить было нельзя “по определению”. И поездка, и доклад были удачными. Завязалось много новых полезных знакомств, наметились связи, многие мысли заметно упорядочились. Сам университет в Юваскюле красив и живописен. В общем, всё вышло как нельзя лучше.

По возвращении в Санкт-Петербург мы приступили к попыткам воплощения многих идей по применению теории многообразий в социальной сфере в реальную жизнь. Процесс этот идет и сейчас, хотя и не так быстро, как нам бы хотелось. Причин этому несколько, многие из них внутренние. Во всяком случае, это — уже тема для другого рассказа, но в будущем. Эта история далеко не закончена и по фабуле, и по содержанию. У нас нашлось много нового материала, появились предложения о размещении наших результатов в Интернете. Раньше я подумывал о переводе моей книжечки на английский. В принципе, мне это предлагали. Но здесь большое препятствие — необходимость владения английским языком на значительно более высоком уровне, чем у меня. Буквально в последние месяцы наметились некоторые сдвиги. Короче, из того, что должно было завершить некий круг работ, неожиданно выросло новое направление, занявшее нас с женой, наверное, на долгое время.

На этом можно было бы и закончить рассказ. Но мне хочется сделать к нему под занавес маленькое забавное дополнение. Я уже говорил, что перед книгой о многообразиях мы с женой печатали наши старые “долги”. Однако, один “должок” в виде черновика рукописи по поиску документальной информации у нас остался. Только в этом месяце мы с этим “долгом” рассчитались, выпустив в свет два небольших методических пособия. Жизнь даже в таком устоявшемся деле, как работа исследователя в библиотеках, идёт вперёд. Когда мы приводили в порядок свою старую рукопись по поиску документальной информации и модернизировали её, стало ясно, что без описания работы с методами поиска документов в электронной сети не обойтись. Решили написать небольшую главку по использованию Интернета. Мы в тот момент готовы к этому не были и пригласили к соавторству Вадима Александровича Прокофьева. Выбор оказался очень удачным, мы сработались, всё было написано и оформлено. Пока писались тексты, мы и сами начали заниматься вопросами электронной научно-технической информации. Прогресс в этой области идёт столь быстро, что то, что мы писали всего пару лет тому назад уже не охватывает всей проблематики. В конечном итоге встал вопрос о создании соответствующего учебного пособия. В России ничего в этом плане пока не написано, и работать придётся с чистого листа. Кстати, к этой идее нас подтолкнули в одном из центральных издательств. Лично же для меня большим толчком был семинар по новым формам библиотечной работы, на котором мы с женой были в последних числах августа 2000 года в Хельсинки. Эти проблемы — тема для отдельного рассказа, и я, если будет физическая возможность и удастся разделаться с вновь накопившимися творческими долгами, постараюсь об этом рассказать.

Исподволь я уже начал готовиться писать новое пособие. Для этого пришлось буквально “оседлать” Интернет. Надо было знакомиться с работой электронных каталогов разных и российских, и зарубежных библиотек, с электронными журналами, архивами, энциклопедиями. На этом пути начинающий сталкивается с рядом специфических трудностей, таких, например, как транслитерация российских фамилий латинскими буквами и т. д. Мало кто знает, что число способов транслитерации русских слов приближается к 10. Всё это надо описать в будущем пособии, объяснить, проверить каждую западную библиотеку на предмет применения этих систем. Тут нужны проверки. Многое приходится проверять и в отечественных каталогах. Работа эта не очень сложная, но требует много времени. Для проверок приходится применять разные тесты. Действительно, кто знает, есть ли требуемая книга в библиотеке. Поэтому проверку любого каталога надо осуществлять по изданиям, в библиотеке заведомо имеющемся. Это же далеко не всегда известно. Чтобы не очень отвлекаться на эти интересные темы, скажу только, что частенько приходится проверять работу каталогов на своих книгах и на книгах своих знакомых. Ну, и естественное любопытство тоже подталкивает к работе именно со своими книгами. При этом проверяются не только наличие книги и работа поисковой программы, но и то, например, какие ключевые слова приписывают книге в той или иной библиотеке. Проверяется и многое другое. Поиск по ключевым словам и библиотечно-библиографическим индексам — один из основных методов нахождения новых первоисточников. Именно по этой причине очень интересно сравнивать ключевые слова на одну и ту же книгу в разных библиотеках. Это особенно полезно, если хорошо знаешь содержание описываемого труда. И вот, экспериментируя в этом направлении в электронном каталоге “ленинки”, я натолкнулся на свою книгу о многообразиях. Не знаю почему, но чем больше библиотека, тем меньше ключевых слов для описания она даёт в своих каталогах. Во всяком случае, и в “ленинке”, и в библиотеке Конгресса США таких слов четыре. В “ленинке” для моей книги по многообразиям это оказались слова “философия”, “онтология”, третье слово уже не помню, а четвёртым было “многообразие”. Всё было ясно, а отнесение книги к разряду философской — даже почётно. Во всяком случае, мне это было приятно. Сложности были со словом “онтология”. Я, к стыду своему, знал его смысл очень приблизительно. Конечно, учили мы в студенческие годы, что у Канта было онтологическое доказательство существования Бога. Как это тогда подавалось, не стоит и говорить.

Итак, моё любопытство было разбужено, и хотелось побыстрее его удовлетворить. Побыстрее — это желательно сразу. Старые философские словари у нас дома давно перевелись, но 3-е издание Большой советской энциклопедии всегда под рукой. Я не сразу сообразил, что можно почитать и Энциклопедию Британика, которая у меня, благодаря дочке, есть в компьютере. Я это сделал попозже. Для начала же полез в энциклопедию, не задумываясь над тем, что соответствующие тома издавались в конце 40-х, начале 50-х годов. Ничего особенно страшного я в энциклопедии не нашёл. Пояснялось, что онтология — это некое общее описание явлений, безотносительно к их сущности. В общем, так оно и есть. Но весь текст энциклопедической статьи, написанной в стиле того времени, подталкивает к мысли, что такими делами занимаются, главным образом, реакционные буржуазные учёные. Написано это было по тем временам очень мягко. Сейчас таких казусов в нашей философской литературе не встретишь. Но всё же было забавно, что вдруг на старости лет я оказался в этой компании. Было настолько смешно, что хотелось этим с кем-нибудь поделиться. Я немедленно позвонил моему верному другу Саше, и мы с ним получили от этой истории много удовольствия. На такой забавной ноте я и закончу этот рассказ.