Где-то на грани 70-х годов я поехал в Одессу оппонировать. Защищался один из работников Светловодского завода, заканчивавший ранее Одесский политехнический институт. С кафедрой физики полупроводников ОПИ я был связан с момента её организации. Эта связь поддерживается и до настоящего времени. В первые годы существования упомянутой кафедры там ещё не было настоящей экспериментальной базы. Поэтому студенты первых выпусков в течение нескольких семестров приезжали на практику в Ленинград. Здесь же они готовили и свои дипломные работы. В ряде случаев и защита дипломов происходила в Ленинграде. Во всяком случае, первый мой одесский студент, Яша Шифрин, защищал диплом в Физтехе, непосредственно в кабинете нашего заведующего лабораторией В. М. Тучкевича. Естественно, мы, ленинградцы, все постепенно перезнакомились с ведущими преподавателями одесской кафедры, знали многих её выпускников. Многие контакты сохранились на всю жизнь.

Я точно не помню, что предшествовало описываемой командировке. Могу сказать, что в Одессе к тому времени я уже бывал несколько раз, виделся ранее и с диссертантом, и со многими его друзьями-сокурсниками из ОПИ. Защита была осенью, где-то в ноябре. В Одессу я ехал поездом. С утра зарегистрировался в гостинице и пошёл прогуляться. На Дерибасовской, прямо напротив городского сада, стоял столик букиниста. Место это у книголюбов было популярное. Чуть в сторону, около троллейбусной станции, всегда шла активная торговля книгами. В последующие годы мне объяснили, что туда можно прийти и сделать заказ. Именно так я в конце 80-х годов приобрёл там томик Булгакова, изданный в Кишинёве. В те времена (мы были там с женой Галей на конференции) уже начались политические вольности. Все рассказывали, что в городском саду стоит портрет Берии, его выставил какой-то предприимчивый деятель. Якобы можно было подойти к портрету и за небольшую плату плюнуть на него. Хозяин же брал деньги “за то, что стирал плевок”. Но это было через несколько лет после описываемой поездки. В тот же раз я купил на улице две книги. Одна тоненькая, немногим более 50 страниц, называлась “История русской революции”. Я её приоткрыл и с первой же страницы понял, что это редкость. Книга была написана восторженным языком, восхваляла лейтенанта Шмидта и эсеров. Много позже я обратил внимание на то, что автор — Слоним — фамилия, в общем известная, издал книгу в Одессе, в период между февралём и октябрём 1917 года. Особого “криминала”, даже по тем строгим временам, в книге не было, да и фактического материала было маловато. Тем не менее, я до сих пор убеждён, что подобную книгу тогда можно было купить только в Одессе. Вторая книга в синей обложке была толстая: около 700 страниц. Называлась она “Основы информатики”. Это было второе, исправленное и дополненное, издание пособия троих авторов во главе  с  известным   доктором   наук,   работавшим  в   ВИНИТИ,  А. И. Михайловым. Что привлекло меня в этой книге при беглом просмотре на улице, до сих пор понять не могу. Вероятно, был у меня уже подспудный интерес к проблеме. Возможно, сказалась моя извечная тяга к изучению общих вопросов. Во всяком случае, эта книга впоследствии стала для меня настольной. Я её часто перечитываю, ссылаюсь на неё в своих статьях. Галя позже купила нам ещё одну книгу на схожую тему. Она также была издана под редакцией ныне уже покойного Михайлова.

К вечеру не то описываемого, не то следующего дня начался сбой в чётком расписании событий. Вторым оппонентом на этой кандидатской защите был Владимир Николаевич Лозовский из Новочеркасского политехнического института. В то время он сам был ещё кандидатом наук. Владимир Николаевич должен был прилететь утром в день защиты из Ростова. По существу, это была сумасшедшая идея. Ростовский аэропорт расположен близко к Дону, и в осенне-зимнее время он часто бывает закрыт из-за туманов, и обычно самолёты по утрам в Ростов и из него не летают. В Ростове в последующие годы я бывал часто и лично познал эти беды. В тот же день туманная погода установилась не только в Ростове, но и в Одессе. Началась серия междугородных телефонных переговоров. Лозовский согласился прислать телеграмму о том, что он не может прибыть. Его отзыв на диссертацию уже был в совете. Но в то время обязательным было участие в процедуое защиты двоих оппонентов. Ситуация была, в общем, обычная. Надо было найти запасного оппонента, утвердить его и провести защиту. В своё время опытный Вася Глазов, бывший ученым секретарем в совете Института стали и сплавов, где я защищал докторскую, ещё на предварительной стадии провел утверждение лишнего оппонента: на всякий случай. Все мы много раз бывали в таких ситуациях, много раз подменяли задержавшихся оппонентов. В общем, ситуация действительно была, что называется, рядовая.  Тем  не менее, несмотря на долгие уговоры,  руководство ОПИ уперлось, и, после томительного ожидания, защиту перенесли на более поздний срок, где-то месяца через полтора-два.

У диссертанта был заранее заказан банкет в гостиничном ресторане. Это был достаточно мужественный человек и банкет не отменил. Факт может показаться странным, но все, включая диссертанта, веселились от души. Все были знакомы друг с другом уже давно, посторонних не было, и веселье было неподдельным. Чтобы покончить с этой темой, скажу, что впоследствии, при защите в Ростове докторской диссертации Лозовским, мы тоже (но уже после его успешной защиты) застряли из-за нелётной погоды и сидели в ресторане ростовского аэропорта более суток под патронажем уставшего диссертанта. В конце концов, мы все уехали поездом через Москву.

На следующий день после несостоявшейся защиты, где-то в середине дня, я отправился домой. Тогда летали ещё ТУ-104. Друзья меня усадили в самолет, мы взлетели, но вскоре вернулись в Одессу. Редкий случай: в Ленинграде был обильный снегопад, и Пулково не принимало. Началась обычная история. Рейс отложили на два часа, потом ещё на два. Несколько раз нас усаживали в самолёт и высаживали обратно. Наступило время смены экипажа. Вышел начальник отдела перевозок и сказал: “Вас повезёт сам командир авиаотряда”. Этот крепкий и самоуверенный мужичок сказал, что с ним можно лететь куда угодно. Нас усадили… и снова высадили. Был уже почти час ночи. Поставили раскладушки, такое бывало не всегда, и мы улеглись спать. Я жалел, что не обменял свой билет на транзитный полёт через Москву. Утром в шесть часов нас подняли. Была прекрасная погода, и мы вылетели. Через положенное время объявили посадку в Ленинграде, но самолёт не садился. Я только заметил, что солнце светит с другой стороны. Мы явно летели на запасной аэродром: Пулково в последний момент опять закрыли. Для больших машин выбор запасных аэродромов на северо-западе ограничен. Реально это или Москва, или Рига. Москва — это город, где полно родственников и друзей. К тому же, добраться оттуда поездом домой не составляло труда. Ригу же я очень люблю, и побывать там, в новом тогда аэропорту, было заманчиво. Летели мы, однако, долгонько. Когда машина стала делать разворот перед посадкой, я в иллюминаторе увидел знакомое здание бориспольского аэропорта. Это означало, что засели мы крепко. Я не раз застревал в Киеве. Первый раз это было в 1956 году, ещё в Жулянах. Тогда при посадке (я летел с Тучкевичем в Сухуми) наш ИЛ-14 сломал колесо, и мы ждали, пока привезут запасное из Ленинграда. То было время напряжённых внешних событий, на всех взлетных полосах, — а посадок мы делали много — стояли дежурные истребители. Но об этой истории, если доведётся, я расскажу в другой раз. Пока же я моментально кинулся звонить домой и на работу. Меня надо было подменить на лекциях. У Ксении Владимировны Останиной, которая обычно подменяла меня, не было тогда домашнего телефона, и я звонил её соседке, а для надёжности послал ещё и телеграмму.

Аэропорт заполнялся. Садились все ленинградские лайнеры: из Тбилиси, Свердловска и, Бог знает, откуда ещё. За то время, что я провёл тогда в Борисполе, я встретил уйму друзей и товарищей, летевших из разных мест. Другого случая незапланированной встречи столь большого числа знакомых представить нельзя. Но эти встречи в зале ожидания начались чуть позже. Зал же был переполнен. Не то, что о раскладушках, даже о свободном месте, чтобы посидеть, нечего было и мечтать. Для начала я отправился отведать знаменитое в то время бориспольское кушанье: тушёный картофель с черносливом, который подавали в глиняных горшочках. Официантки оживлённо обсуждали скандал, который недавно учинила в аэропорту восходящая звезда — Алла Пугачёва.

После еды заняться было нечем. Я заранее сумел все же занять кресло, вынул купленную в Одессе книгу по информатике и стал её читать. Я успел прочитать книгу целиком и даже более внимательно прошелся по некоторым, особенно интересным местам. Многое было для меня внове, хотя в главном я к чтению этой книги уже был готов. В то время в СССР ещё не было персональных компьютеров, и термин “информатика” был практически никому не знаком. Информатика, если правильно толковать изначальный смысл слова, — это наука о создании, хранении и передаче информации, и о всех законах, которые определяют эти процессы. Кстати, именно так она и определена в последнем (1999 года) издании Британской энциклопедии, которое теперь стало доступным в электронном варианте на CD-дисках. Работа вычислительных машин — это работа с информацией и, значит, тоже информатика. Однако в последние годы термин “информатика” связывают только с электронной техникой. Иными словами, сейчас значение информатики, с одной стороны, сужают, а с другой — расширяют, распространяя его, в частности, на университетские и школьные учебные дисциплины. Спорить с такой трактовкой бесполезно, хотя она и не вполне логична. Поэтому, в частности для себя, я часть информатики, связанную с библиотечным делом, условно называю безмашинной. Это, конечно, некая вольность, но ничего другого предложить не могу.

Книга, которую я читал, была практически целиком посвящена безмашинной информатике, то есть библиотечному делу, вопросам каталогизации и классификации, различным библиографическим проблемам и так далее. Знание этих вопросов, хотя бы в первом приближении, очень важно для серьёзного исследователя. Тем не менее, стройной, логичной системы знаний в этой области у большинства рядовых учёных и инженеров нет. В то же время, в последние годы эта область знаний развивается очень интенсивно. К сожалению, люди часто не понимают необходимости ознакомления с этими вопросами.

Конечно, я не читал непрерывно всё время. Я вставал, чтобы размяться, перекусить, отвлекался поболтать со встреченными знакомыми и просто с соседями. Во время одной из таких разминок я разговорился с относительно молодым профессором Военно-медицинской академии. Он недавно защитил докторскую диссертацию, и радость по этомуп поводу буквально светилась на его лице. Увидев у меня в руках книгу, он попросил разрешения взглянуть на неё, а потом с усердием стал мне втолковывать, что такими делами заниматься и интересоваться не надо, они никому не нужны, всё это — ложные усилия в ненужном направлении и т. д. В те годы подобные слова можно было услышать даже про ЭВМ. Увы! И сейчас ещё по отношению к безмашинной информатике существует предвзятое, настороженное отношение, связанное с крайним консерватизмом и прочими известными человеческими качествами.

Поздно ночью самолёты стали вылетать, и к утру я уже был дома. Летел я с Ирой Решиной, с которой мы в университете учились в одной группе, а затем некоторое время работали в соседних лабораториях одного учреждения. Пока мы разговаривали, всё прочитанное потихонечку укладывалось в голове. Оно постепенно увязывалось с некими общими соображениями, возникшими у меня к тому времени. После защиты докторской диссертации я практически сразу стал заведующим кафедрой и членом нескольких советов по присуждению учёных степеней. Тогда можно было быть членом любого числа таких советов. Заседания советов проходили часто. Например, на физическом факультете Герценовского института они назначались раз в две недели, а к концу сезона иногда устраивались и дополнительные заседания — очередь кандидатов на защиту была большой, а “по аспирантам” всегда имелся жёсткий план. На каждом заседании слушалось по две защиты. Я в те годы много оппонировал: до 8-9 раз в год. Естественно, что тематика работ у каждого совета была ограниченной. Часто серия однотипных работ выпускалась почти одновременно одной и той же лабораторией или кафедрой. Такие серии работ составляли некое единое целое. Как и всегда, особенно при оппонировании, приходилось обращать внимание на мелкие ошибки. И вот, с некоторого времени стала бросаться в глаза повторяемость ошибок. Обычно диссертанты соглашались с замечаниями, но в следующих работах многие ошибки повторялись. Очевидно, дело было в некотором дефекте образования, о чём приходилось смутно догадываться.

В первую очередь, бросались в глаза однотипные ошибки в оформлении работ и представлении документов в совет. Мы частенько говорили об этом с Эриком Викторовичем Бурсианом, долгие годы организовывавшем работу совета физического факультета. Он даже написал инструкцию, которую в отпечатанном на машинке виде давали всем защищающимся. Тут мне пришла в голову мысль создать вспомогательное методическое пособие и включить в него правила оформления списка цитированной литературы. Зная безмашинную информатику и издав к тому времени несколько книг, я, конечно, владел этими правилами и имел в руках несколько стандартных рекомендаций разных издательств. В первую очередь, это были авторские правила издательства “Металлургия”. В этом издательстве вышли мои первые книги. Там же я был членом одной из секций редакционного совета по полупроводникам. Совет работал при редакции цветной металлургии. В итоге я написал “Методические указания соискателю учёной степени”. Я их отдал Учёному секретарю ЦНИИТС. Они были несколько изменены и изданы без моего имени. Меня это не очень волновало. Около половины тиража я отдал в Совет физического факультета ЛГПИ. Там были довольны. Увы! Экземпляры описания быстро разошлись, да и инструкции ВАК, и авторские правила резко поменялись к тому времени. Я подарил один из  экземпляров  этих  указаний  моему,  ныне  покойному,  другу А. Я. Нашельскому. Через некоторое время он издал у себя в ГИРЕДМЕТе нечто похожее и прислал мне брошюру с трогательной подписью. Уже работая в ЛИСИ, я решил для пользы дела издать такую же — для Учёных советов ЛИСИ. Там идею одобрили и, как обычно, “замотали”. Особых интересов в связи с этими методичками у меня не было, да и издать их при желании где-либо на стороне было нетрудно. Тем не менее, успешный опыт этих мимолётных упражнений сосредоточил мои мысли на идее более серьёзно обратиться к существующей проблеме. За это время у меня накопилась обширная коллекция, частично даже материальная (в виде копий), разных типичных диссертантских ошибок. Для меня были более или менее ясны и причины их возникновения. Мне казалось странным, что ничего подходящего, позволяющего устранить при обучении такие ошибки, в учебной литературе не было. Вот здесь я оказался не прав! В двадцатые годы нечто похожее на мои смутные в тот момент планы уже издавалось. Очень много материала по “основам исследовательской работы” издавалось на Украине. Термин “основы исследовательской работы” обширен и расплывчат. Несмотря на это, он употреблялся уже и в то время, а впоследствии стал так называться один из официально введённых учебных курсов. В некоторых из современных учебных планов, рекомендованных Министерством образования, этот курс относится к философским наукам. Кстати сказать, вопросы безмашинной информатики в большинстве имевшегося в те годы материала, просто отсутствовали.

Итак, задача, всё более увлекавшая меня, становилась ясной. О чём же надо было писать? Позволю себе вольное и очень упрощённое сравнение. Хозяйка готовит новое блюдо. Рецепт один, а результат у всех разный. Тут всё зависит от таланта и опыта. Это финальная стадия, имеющая творческий элемент. Точно так же и в научной, и в инженерной работе. Результаты деятельности зависят от таланта и опыта, правильной постановки задачи и т. д. Как хозяйка готовит новое кушанье? Она частенько заглядывает в поваренную книгу. Рецепты — это (в нашей вольной аналогии) то, что можно назвать методической стороной исследования. Ну, а если почитать поваренную книгу? Там мы найдём такие простые указания, как: “разделайте мясо”, “взбейте крем” и прочие. Это тоже надо уметь делать, но считается, что каждый кулинар всё это знает и умеет. Он учится у знакомых и соседей, у родителей в детские годы и т. п. Но нечто схожее есть также в работе инженера и исследователя. Эта работа опирается на умение найти литературу, собрать экспериментальную установку и многое, многое другое. Этому тоже учатся у руководителей и товарищей. Так вот, опыт анализа повторяющихся ошибок показал, что многие из них проистекают из отсутствия нужных навыков в этой, вроде бы простой, области. Если в больших, имеющих основательный опыт за плечами, институтах и научных школах необходимые в этой области знания накапливаются по ходу работы, то на периферии, например, проблема с их приобретением стоит очень остро. Области исследований сейчас основательно расширяются. Поэтому даже в серьёзных институтах многие необходимые, но не самые главные, навыки и знания у ряда работающих часто отсутствуют. Вот я и задумал написать книгу о простых, но очень важных умениях. В неё надо было включить и описание основных приёмов работы с безмашинной информатикой. Забегая вперёд, скажу, что моя затея удалась. Поработав в этой области, я теперь знаю, что у меня было много предшественников. До сих пор я убеждён в необходимости издать большую энциклопедию или серьёзный, объёмный справочник по всей технике исследовательской работы. Я, естественно, уже не доживу до его создания, хотя очень хотелось бы.

Итак, надо было потихоньку начинать. Прежде всего, надо было разобраться с кругом тем для предполагавшегося издания, а он был весьма обширен, и приходилось, чтобы уложиться а разумные пределы объема будущей книги, отобрать важнейшее. Написать одному обо всём очень трудно. Значит, нужны соавторы и, конечно, издательство. Вопросы методики, скажем, работы с научной литературой, в общем, одни и те же и для физика, и для биолога, и для историка. Тем не менее, есть много тонкостей, где заметна разница в практических приёмах. А ведь в книге нужны наглядные примеры, образные сравнения. Словом, надо писать так, чтобы материал был полезен всем, но при его изложении надо было опираться на то, что хорошо известно авторам. Так и было сделано, хотя достижение сочетания обобщённости и конкретности оказалось самым тяжёлым и хрупким местом всего предприятия.

Основной отбор материала для книги сделать мне было не очень сложно. Вне всякого сомнения, этот отбор не мог быть универсальным. Но ведь и достойных примеров, изданных ранее, не было. Всё начиналось буквально “с нуля”. С соавторами также всё решилось. Надо было охватить множество вопросов, связанных со статистикой. Статистику я знаю не настолько хорошо, чтобы о ней писать. Бесспорным соавтором тут стал мой школьный друг, а впоследствии — мой аспирант, Толя (Анатолий Георгиевич) Орлов. Успешный опыт не только совместной работы, но и письменного подведения итогов у нас уже был. Второй соавтор был тоже определён: моя жена Галя. Она просто незаменима в некоторых технических, но, по существу, важнейших моментах работы. Мы всю жизнь работали вместе, написали сообща много статей. Она помогала мне со всеми предыдущими книгами, но соавторами книг мы тогда ещё не были. Это был наш первый и, как оказалось, удачный опыт.

Для заключения договора (а писать без договора с издательством не было никакого смысла) надо было подготовить традиционный набор документов. Сюда входили и предложение с разъяснениями, и план-проект с приблизительным расчётом объёма материала по главам, и несколько внешних рекомендаций, которые надо было собрать. Это был уже далеко не первый мой договор — три моих книги в издательстве “Металлургия” были к тому времени изданы, четвёртая уже готовилась к выходу. Был у меня и опыт каких-то мелких работ с аналогичным оформлением начальных бумаг. Короче, я быстренько всё это сделал и, будучи по делам в издательстве “Металлургия”, стал советоваться. За годы совместной работы, а первая моя книга вышла в этом издательстве ещё в 1966 году (значит, я начал там бывать года на два раньше), у меня там появилось много друзей и хороших знакомых. Во время моих поездок в Москву я иногда просто забегал туда поболтать с редакторами. В общем, мы посмотрели и обсудили все материалы. Получалось, что круг вопросов в предлагаемой книге намного шире, чем допускала тематика редакции. Меня тогда манила, и в этом меня редакторы поддерживали, идея написать и издать там научно-популярную книгу. Я даже что-то прикидывал, но так в силу разных обстоятельств это так и не сложилось. Кстати, мой постоянный редактор, Валентина Павловна Молокова, с которой я очень сдружился и которая, между прочим, окончила Институт стали и сплавов по нашей специальности, редактировала прекраснейшую научно-популярную книгу Венецкого “Рассказы о металлах”. Если приведётся, я как-нибудь расскажу об этой книге и о том влиянии, которое она на меня оказала. Но тогда желание издать научно-популярную книгу в этом издательстве тормозило мои планы представления туда методической книги по основам научных исследований.

В общем, далее получилось именно так, как я и опасался. Идея книги была шире возможностей любого конкретного отраслевого издательства. Я начал подумывать об издательстве АН СССР, но там нужно было решение учёного совета одного из институтов. Не говоря об организационных трудностях, в этом случае тоже вставал вопрос о соответствии предмета книги тематике института. Подумывал я и об издательстве “Высшая школа”. Но там издают учебные пособия, а соответствующего курса в планах вузов тогда не было. Обстоятельства заставляли задуматься. Было очевидно, что включение информатики в книгу будет встречено без должного понимания в только что упомянутых издательствах. На моей кафедре в ЛИСИ работал, точнее, числился тогда Федя Шутов. Он “сидел” на договорах, которые сам же и находил, и большую часть времени проводил в Москве. У него были колоссальные родственные и деловые связи и в Академии наук, и в издательствах. Он, кстати, издал в это время серию из трёх книг справочного характера, которая очень успешно разошлась за рубежом. У Феди было полно друзей и множество завистников. Они приписали ему кучу смертных грехов после выхода в свет этих книг. Два года назад Федя приезжал сюда из США, где он много лет успешно профессорствует, и вспоминал, как я заступался за него в связи со всеми этими обвинениями на парткоме. Должен покаяться, что верю ему на слово: лично я ничего, кроме атмосферы вокруг этого дела, не могу вспомнить. Надо отдать должное, Федя человек любезный и благодарный, хотя и частенько забывает о своих многочисленных обещаниях. И вот, как с единственным, действительно опытным в издательских делах человеком из тех, с кем я тогда общался, я поделился с Федей своими планами и сомнениями о путях осуществления моей издательской идеи.

Долго ли, коротко, я не помню, но, в конце концов, Федя свёл меня то ли с заведующим, то ли с его первым замом в издательстве “Химия” — с Лурье. Впоследствии моя хорошая знакомая, зав. редакцией цветной металлургии в нашем издательстве, Галина Сергеевна Луцкая, стала главным редактором издательства “Химия”. Однако реальных связей, когда она заняла эту должность, у меня с ней не возникло. Итак, я поехал к Лурье. Издательство размещалось в каком-то полудиком дворовом флигеле на Стромынке. Мы с Лурье хорошо поговорили, договорились о некоторых изменениях в представленных мною документах, и я послал исправленный набор бумаг в издательство. Лурье предложил мне, по возможности, “химизировать” материал, что было весьма непросто для нас с Галей. Толя (мой соавтор, как вы помните) как раз заканчивал химфак ЛГУ, и ему это было кстати. Однако основная, прекрасная идея Лурье была ввести слово “химия” в название книги. Так и сделали — мы её назвали “Книга для начинающего исследователя-химика”. Это название и закрепилось, хотя книга с равным успехом годна и физику, и инженеру, и, конечно же, металлургу. Кстати, именно название сыграло определённую отрицательную роль при распространении книги. Книга разошлась хорошо, я расскажу об этом чуть позже, но многие учреждения, например, ЛЭТИ, её не заказали. Потом было уже поздно. Объясняется это просто: книги заказываются по издательским каталогам. Заказ часто делают работники библиотеки. При этом, они обычно исходят из формального прочтения названий. Сейчас и я, и Галя знаем это, конечно, лучше. В нашей новой книге, которая посвящена той же тематике (книга в настоящее время только-только вышла из печати), проблеме роли “посредников” в распространении и получении информации мы даже уделили целый параграф.

Материалы, представляемые в издательство перед заключением договора, рецензируются. В издательстве “Металлургия” я часто рецензировал подобные предложения, так же, как и окончательные тексты рукописей, представляемых в редакцию. Должен сказать, рецензирование нового предложения — самый сложный момент в такой работе. Угадать по предложению, особенно если автор абсолютно неизвестен, что будет написано, очень трудно. Недаром издательства часто спрашивают о нескольких потенциальных кандидатах на подобное рецензирование. Однако предположить, кому пошлют материал, не всегда возможно. Обычно это держится в тайне. Ну, а в издательстве “Химия” я ничего и никого не знал. Тем не менее, я подозреваю, что Федя каким-то образом приложил руку к рецензированию. В конечном итоге, с нами заключили договор на издание довольно толстой книги, что-то около 15 печатных листов. В тот период получить договор на научную книгу более 20 листов рядовому автору было практически нереально. В конце 70-х годов у меня в родной “Металлургии” был договор на книгу объёмом в 30 листов. Всё было сделано, книга была принята и отредактирована, и тут появилось некое неофициальное решение о рамках объёма для подобного издания не более 20 листов. Пришлось забирать рукопись, изымать из неё целую часть и издавать материал не полностью. Я сумел это сделать быстро и без скандалов. В результате, на оставшуюся неизданную часть со мною был заключён новый договор, и вместо одной получилось две книги. И их оформление, и названия указывают на несомненную взаимосвязь этих двух книг.

Таким образом, установленный в издательском договоре объём книги был максимально допустимым, и пришлось, как обычно, думать о сокращении, новом отборе материала и об уменьшении некоторых потенциальных разделов. У издательства “Химия” было в Ленинграде своё отделение. Туда очень быстро перешла вся работа с нашей книгой. С этим отделением я имел мимолётное дело ранее. Мой друг, москвич Виленин Вигдорович, вёл в этом отделении издание сборника статей. Он просил меня сделать часть редакторской работы. Дел с этим было немного, и установившиеся рабочие контакты были непрочными. Правда, в процессе работы выяснилось, что в нашем отделении издательства у меня нашлось и двое знакомых: один — администратор, а другой — литературный редактор, они заканчивали кафедру политехнического института, с которой я был тесно связан и где даже преподавал некоторое время. Но нам пришлось соприкоснуться чуть позже.

Как всегда, договор на написание был заключён на относительно короткий срок, порядка года. Я никогда в жизни не просил о продлении издательских договоров и реально не опаздывал со сроками сдачи рукописей. Задержек со сдачей материала больше, чем на неделю, я со своей стороны не помню. Это, кстати, всегда очень помогало мне в деловых взаимоотношениях. Написание и подготовка рукописи — дело объёмное. Я не очень люблю писать в соавторстве. Одна из причин этого состоит в том, что обычно у меня обдумано всё заранее, а пишу я быстро. В данном же случае технически работа была заметно сложнее, чем обычно. В нынешние компьютерные времена подготовка рукописи намного проще. Обычно текст сразу же набирается и правится на компьютере. Я умею делать практически всё сам и довожу рукопись до оригинал-макета. После правки текста в редакции файл редактируется, и работа завершена. В те же годы, даже умея печатать на машинке, надо было искать машинистку, доставать бумагу и копирку, а это было непросто, править опечатки. Математические и химические формулы и иностранные слова надо было вписывать от руки в каждый экземпляр. При моём плохом почерке это всегда было проблемой. Иногда это делала Галя, иногда кого-либо нанимали. Стоила такая работа недёшево, а выполнялась не всегда хорошо и редко делалась быстро. Однако в данном случае основная трудность была связана с изготовлением иллюстраций. Нарисовать график на компьютере, снять что-либо на сканере, отксерографировать — это нынче не проблема, и всё можно сделать самому. В те же времена, чтобы изготовить оригинальный рисунок, надо было нарисовать макет на миллиметровке, затем отнести чертёжнику и уже с его чертежа сделать нужное число фотокопий. В Физтехе можно было всё выполнить в стенах института, и обычно бесплатно. В других же местах бывало по-разному. В ЛИСИ можно было найти студентов для чертёжной работы. Но справляться с большими заказами они не умели. Правда, с чертёжниками проблем у меня обычно не возникало. Была женщина из Ленпроекта, с которой я сработался за многие годы, были и другие люди. Основную трудность представляли фотокопии. В нашем случае мы всё делали “слева”, в издательском отделе Горного института. Проблема была в том, что в одной из глав части, которую я готовил лично, шла речь о правилах подготовки иллюстративного материала, графической обработке данных и номографии. Нужны были примеры правильных и неправильных рисунков и т. д. Короче, работы с рисунками было очень много.

Огромная работа была связана и с разделом, посвящённым информатике. Приходилось читать много нового материала. Галя бегала на нужную кафедру Института культуры, куда давала материал на апробацию. Особенно трудно было с подбором примеров и материалов, которые иллюстрировали бы структуру различных библиографических справочников, пермутационных указателей и прочего. Такие типы изданий обычно рядовым пользователям неизвестны. Сами справочники имеются только в ограниченном числе главнейших библиотек. Делать снимки со страниц этих изданий, которые домой не выдаются, непросто. Переснимать же необходимые иллюстрации, например, из книги Михайлова или других было нежелательно. Это не соответствовало исповедуемому нами принципу полной оригинальности материала. В результате, кое-какие примеры нам пришлось просто искусственно смоделировать. Короче, работы хватало.

При большом количестве рисунков требуется много времени даже на их простое оформление перед отправкой в издательство. Каждую фотографию надо сзади карандашом пронумеровать, указать название книги и расписаться. Я не помню ни одного случая (а мне довелось за свою жизнь издать свыше 15 книг), когда бы времени для сдачи материала вполне хватило. Всегда последние дни связаны со спешкой и с мыслями о том, что уж в следующий-то раз всё будет по-иному. В данном же случае времени просто катастрофически не хватало. Летом мы с Галей участвовали в приёмных экзаменах, и часть отпуска у нас осталась на сентябрь-октябрь. Мы взяли туристические путёвки в Чехословакию. Окончательную разборку материала по экземплярам, последнюю правку, раскладку рисунков по конвертам и прочее мы делали в ночь перед отъездом. Закончили мы где-то в районе пяти часов утра. Поезд уходил с Витебского вокзала утром, часов в 10-11. Мы оставили большую сумку для издательства моему тестю, чтобы он отвёз её, а сами, срочно побросав вещи в чемоданы, поехали на вокзал. Спали ли мы в ту ночь, я уже не помню. Зато в поезде, после того, как все в туристической группе разобрались, мы сразу же заснули.

Дорога поездом в Чехословакию идёт через Львов—Чоп. Мне не раз приходилось ездить этой дорогою, и поэтому я спокойно спал. Теперь, после 1991 года, так не поспишь: на этом пути сейчас граница следует за границей. Поезд в районе Даугавпилса ненадолго заезжает в Латвию, затем идёт по территории Литвы, потом по Беларуси, Украине и, наконец, чешская граница. Один мой приятель пару лет назад ехал практически тем же путём из Берлина в Санкт-Петербург. Он говорил, что ни поспать, ни отдохнуть толком было нельзя: через каждый час-два — то таможня, то пограничный досмотр. Ну, а тогда, в 1985 году мы безмятежно спали в дороге. Что касается меня, то проснулся я уже в Ровно. Галин двоюродный брат Юра жил в этом городе. Он был так называемым ШЧ (так железнодорожники называют начальников связи и автоматики отделений железных дорог). Юра сел в поезд, чтобы побыть с нами. Он ехал до Львова, где обитал сын другого Галиного кузена Шурик. Мы отметили встречу и расслаблялись до Чопа. Реально мы почувствовали себя на отдыхе только утром следующего дня, уже на территории Чехословакии. Тут обнаружилось, что много мы просто второпях не взяли с собой. Не было и записной книжки с адресами.

Я не собираюсь отвлекаться на описание нашего интересного путешествия по Чехословакии. Тогда по разным причинам это было организовать непросто. До этого, в 1968 году, мы вдвоём отдыхали в Болгарии, а в 1970 году я побывал во Франции с делегацией Ленинградского отделения общества дружбы “СССР—Франция”. В те времена такие поездки назывались “целевым туризмом”. Я отвлекусь только на рассказ об одной встрече в Праге, когда я впервые получил информацию о судьбе нашего друга Саши Борщевского. С Сашей мы работали в Физтехе, наши дети были ровесниками и иногда встречались. В своё время вместе мы начинали преподавательскую деятельность на кафедре Нины Александровны Горюновой в Политехническом институте. Кафедра тогда только создавалась, и мы целый год работали ассистентами, принимая участие в создании учебной лаборатории. Заведующим этой лабораторией стал через пару лет Слава Станкевич, который в описываемое мною время перешёл на работу редактором в Ленинградское отделение издательства “Химия”. Я там с ним с радостью встретился во время работы над книгой. Саму книгу вела, однако, совсем другой редактор. Но это было уже много позже. В 1969-70 годах Саша обратился ко мне с просьбой прооппонировать одному чешскому аспиранту Нины Александровны. Естественно, в Физтех его не пускали, и работу он делал на кафедре в Политехническом институте. Работа была обычная. Тем не менее, она хорошо запомнилась мне одной деталью. Как это часто бывает, Ян (так звали аспиранта) не успел её закончить в срок. Доделывал эксперименты он уже в Праге. Наступил 1968 год, а работа всё ещё не была закончена. В нашей области эксперименты по росту кристаллов требуют иногда очень малых скоростей кристаллизации, до долей миллиметра в час. При этом, необходима очень высокая стабильность всех параметров роста. Она обеспечивается строго постоянным напряжением в силовой сети, которая питает ростовое устройство. Ну, а благодаря малой скорости технологический опыт растягивается иногда на неделю, а то и больше. В 1968 году, по причине известных событий, сопровождавшихся, в частности, забастовками, напряжение в Пражском техническом университете, где работал Ян, непрерывно отключали. Ни о каких опытах не могло быть и речи. Ян создал специальную мощную аккумуляторную батарею, которая могла независимо ни от чего поддерживать стабильное напряжение в ростовой установке практически в течение целого месяца. Это обеспечило успех всех экспериментов Яна. Конечно, создание такой установки — это ещё не наука. Однако тот, кто сталкивался с подобными вещами, знает, с какой огромной работой связано появление таких устройств.

Лет 10 тому назад я попытался подсчитать, сколько раз мне пришлось быть оппонентом. Докторских диссертаций было около 30, а кандидатских — за полторы сотни. Естественно, удержать в памяти содержание всех этих трудов и даже имена их авторов невозможно. А вот случай с Яном остался в памяти наряду с лучшими из прочитанных диссертаций.

С Яном Яновичем Венкрбцом у нас с тех пор установились дружеские отношения, и продолжались они всю жизнь, хотя встречались мы редко, а переписывались очень нерегулярно. Я знал, что он работает в Пражском техническом университете, и отыскал его. Ян приехал вечером, чтобы забрать нас с Галей к себе в гости. Приехал он поздно. Как раз тогда ожидалось повышение цен на пиво, и он проводил разъяснительную работу в студенческом общежитии. Ещё на первом курсе университета мне объяснили, что люди, ведущие общественную работу, могут приобрести “известность первого рода” и “известность второго рода”. Известность первого рода — это когда тебя выбирают в президиум, на разные почётные должности, где практически ничего делать не надо. Известность второго рода — это когда едешь бригадиром в колхоз, отвечаешь за работу агитаторов, за сбор денег на заём и т. д. Такие занятия давно забыты, но деление на две эти категории осталось. В случае с Яном имела место известность второго рода.

За время, прошедшее после защиты Яна, произошли большие изменения в нашей частной жизни. Одним из событий этого периода был отъезд Саши Борщевского в США. Такие отъезды были тогда редкостью и оформлялись с большим трудом. С тех пор многие уехали, но только трижды я очень тяжело переживал это. Сашин отъезд был первым из этих трёх. Угнетала мысль о том, что мы никогда не увидимся и даже переписываться не сможем. Какие-то отрывочные сведения доходили через Сашину сестру Марину, но и с ней я активно общаться побаивался. Ну, а слухи, как всегда, были разные. Двое наших общих знакомых, один московский, а другой питерский, (не хочу называть их имён) с самым серьёзным видом доказывали мне, что им доподлинно известно, что Саша работает в ЦРУ или связан с ним. Я этому не верил, но многие другие общие знакомые тоже намекали на подобное. Людьми  эти знакомые были нормальными, но время было такое. Впоследствии знакомство с Сашей косвенно отразилось и на моей жене, но об этом мне распространяться не хочется. Чаще всего наши общие знакомые избегали разговоров на эту тему. Только наш общий с Сашей друг, профессор Нашельский, с грустью упоминал об этом. До него изредка доходили кое-какие сведения о Саше, но и только. Сейчас всё изменилось, многие вспомнили о Саше. Ну, а у одного из тех, кто распинался насчёт ЦРУ, дочь с  мужем и внуком живёт в Америке. Его жена часто туда ездит и помогает дочке нянчить внука. Ни о каком ЦРУ речи при этом не возникает.

Я рассказал об этом, чтобы были понятны мои чувства, когда, сидя в гостях у Яна, я взял в руки журнал, который он мне дал раскрытым на определённой странице. Это был журнал, если не ошибаюсь, Американского металлургического общества. Публикация называлась “Поздравляем членов нашего общества с получением американского гражданства”. Второй в списке стояла фамилия Саши, и кратко сообщалось, где и над чем он работает в США. Это были первые подлинные сведения о нашем друге. Мы с Галей были очень рады, и при встрече с Нашельским я поспешил обрадовать и его. Вот этой приятной новостью было ознаменовано начало нашей поездки в Чехословакию. Сама же поездка была, в общем, обычной, и описывать её я не собираюсь.

По возвращении домой мы получили рецензию на рукопись. Она была резко отрицательной. Написал её московский профессор Т., который, кстати, был автором пары популярных статей по методике оформления докладов. Отдав дань уважения информации по статистике (её польза была очевидной), он написал, что остальной материал не нужен, так как должен быть известен любому приличному студенту. Где и как студент может найти эти сведения, его не интересовало. Если бы рецензент ограничился только данным утверждением, то спор с ним был бы очень сложным. Однако профессор Т. явно перестарался. Он сделал уйму критических замечаний, в которых допустил ряд серьёзных ошибок. Несмотря на огорчение (ведь на меня легли все заботы по спасению рукописи), я написал большой мотивированный и вежливо-решительный ответ, который рассматривала директор Ленинградского отделения, а после беседы с нами (на ней мы были вдвоём с Галей) послала рукопись новому рецензенту. Им оказался зав кафедрой химии Московского областного пединститута Э. И. Нифантьев. Он пригласил меня и приветливо принял, несмотря на неприятности (за пару дней до моего приезда почти всё оборудование его кафедры погибло в результате сильного пожара). Мы с ним встречались ещё раз во время его приезда на конференцию в Ленинграде. Встреча была в Менделеевском центре нашего университета, где нам на втором курсе читали лекции по математике. Нифантьев написал подробный положительный отзыв, и рукопись пошла в работу. Несколько лет назад я с удовольствием узнал, что Нифантьеву и его сыну, тоже химику, была присуждена престижная награда. Интересно добавить, что большинство моих книг проходило в печать без больших проблем, но всё то, что было сопряжено с информатикой, без особых на то оснований, частенько двигалось со скрипом.

Нашим литературным редактором от издательства была Нина Романовна Либерман. Как и в любой профессии, среди литературных редакторов встречаются разные. Тем не менее, все они отмечены профессиональной печатью доброжелательности и культуры. Нина Романовна дала во время работы много полезных советов, предложила и, с нашего согласия, использовала ряд интересных оформительских приёмов. В общем, её заслуга в успехе книги очень велика, и мы с Галей не раз с удовольствием вспоминали о времени совместной работы с нею. Поскольку редакция была в нашем городе, работа велась спокойно, а не урывками, как это бывало, когда книги издавались в других городах. У нас с Ниной Романовной было время с интересом поговорить и на житейские, и на издательские темы. Иногда в этих беседах принимал участие и Станкевич. Из разговоров с Ниной Романовной я знал, что она окончила филологический факультет нашего университета почти одновременно со мной. И только. И вот, когда наша работа уже шла к концу, она однажды с лукавой улыбкой протянула мне какую-то книгу. Выяснилось (я это потом вспомнил), что она была двоюродной сестрой моей школьной приятельницы. Та однажды затянула меня с моим другом Сашей на день рождения своей родственницы Ниночки. Эта книга была моим подарком на том дне рождения, а Нина Романовна — той самой Ниночкой. Как она меня узнала через столько лет — уму непостижимо.

Работа над книгой проходила в издательстве в очень доброжелательной обстановке. Благодаря стараниям Нины Романовны, руководство издательства заранее направило рукопись для ознакомления в журнал “Химия и жизнь”, когда книга находилась ещё в типографии. В результате, почти сразу же после выхода книги в этом журнале появилась очень хорошая рецензия, фактически дополнительно рекламировавшая книгу. Тираж был 25000 экземпляров, что, в общем, немало, а разошёлся он быстро. Ряд вузов, в частности, Ростовский университет, Ленинградский технологический институт и другие, использовали книгу в качестве учебного пособия для аспирантов. Уже более, чем через 10 лет после выхода этой книги нам приходилось сталкиваться с теми, кто по ней учился. Один из профессоров ЛИСИ говорил мне, что активно пользовался нашей книгой при написании докторской диссертации. В те годы была переведена на русский язык хорошо известная за рубежом американская книга “Хемотроника”. Многое в ней перекликается с идеями описываемой здесь нашей книги. Это, кстати, отмечено и редакторами перевода. Однако, в отличие от нашей книги, вопросов информатики авторы “Хемотроники” даже не затрагивают.

Вскоре после выхода книги в свет встал вопрос о втором её издании. Издательство собрало много отзывов, копии которых сохранились у нас до сих пор. Переиздавать книгу можно было только через определённый срок после её выхода в свет. Но к тому времени мы уже были заняты другим изданием. Но сама книга послужила основой для ряда наших новых разработок. Из неё, в частности, была позаимствована одна из опорных тем Галиной докторской диссертации. Когда же мы созрели для второго издания, настали иные времена, надо было искать спонсоров или деньги на издание. Всё это непросто, хотя и возможно. Нина Романовна (она теперь уже на пенсии, но периодически подрабатывает в издательстве) заговаривала с нами об этом. В 2000 году издательство “Лань” намеревалось получить право на переиздание нашей книги, но не смогло заранее гарантировать распространение нужного тиража, всего-то в 1000 экземпляров, и отказалось от этой идеи.

В большинстве случаев цвет обложек у моих книг разный. Я их и называю по цветам. Эта книга, синяя, вместе с написанной мною вдвоём с Галей, жёлтой книгой, легла в основу докторской диссертации жены. По материалам синей книги и мне, и Гале приходилось читать и лекции. В целом, это мероприятие оказалось на редкость успешным. Информация, вошедшая в книгу, с нашей точки зрения, сейчас уже частично устарела. И вот, мы с Галей вдвоём обновили её, чтобы издать в виде учебника в Узбекистане. Вся работа была сделана, но вдруг дело затормозилось. Строго говоря, шла речь о том, чтобы откупить у нас рукопись для издания её на узбекском языке, под другим авторством. Мы отказались. Рукопись валялась дома. В 1995 году мы издали первую часть этой рукописи в виде официального учебного пособия в СПбГАСУ (бывшем ЛИСИ). Качество полиграфических работ было ужасным, а тираж — всего 300 экземпляров. Как это нынче принято говорить, тираж был отдан авторам для самостоятельного распространения.

Вторая, не изданная нами в 1995 году, часть рукописи была посвящена информатике. Эту оставшуюся часть мы переработали и назвали “Поиск документальной информации”. Главу об Интернете написал наш хороший знакомый из Государственной морской академии им. Макарова В. А. Прокофьев. С его помощью мы и получили на это издание гриф учебного пособия. Книгу внесли в план СПбГАСУ. Однако, как только я ушёл с должности заведующего кафедрой, книгу немедленно изъяли из издательского плана. Как я уже писал чуть ранее, она только что вышла в свет в издательстве ГМА им. Макарова. По условиям издательства, объем книги ограничен. Поэтому одну из глав рукописи пришлось изъять. Мы сумели издать эту главу отдельно, почти день в день с основным материалом. Переделок и дополнений при этом было очень мало, и эту работу мы с Галей выполнили всего за неделю.

Итак, совместная работа в области информатики стала новым полем наших с Галей общих интересов и практической деятельности. По этой тематике нами написан ряд статей, изданы книги и учебные пособия. Когда мы писали книгу по поиску документальной информации, я связался непосредственно с Институтом Гарфилда (так чаще всего называют расположенный в Филадельфии Институт научной информации — ISI). Установились и наши первые творческие связи с ВИНИТИ. Институт Гарфилда очень помог нам с рядом информационных материалов. Недавно мне прислали оттуда карточку активного пользователя — для очередной перерегистрации. Это очень приятно, так как финансовые обстоятельства в России не позволяют ни нам, ни большинству российских учреждений широко пользоваться материалами этого института. В особенности это касается дорогих, но таких удобных электронных материалов.

У меня на письменном столе лежит только что прочитанная книга Э. Радзинского “Сталин”. Книга хорошая, добротная. К сожалению, сейчас, в 2000 году, читать её уже не очень интересно: за эти годы почти все материалы стали широко известными. Однако на мою положительную оценку книги это не влияет. Конечно, кое о чём можно было бы и поспорить, но это уже мелочи. В двух местах книги Радзинского, там, где идёт речь о 1937 и 1949 годах, автор сравнивает поведение членов сталинского ЦК с поведением сенаторов в эпоху Нерона. Что же: параллель между этими эпохами действительно можно провести, а сравнение и удачно, и правомерно. В истории есть и другие периоды, с которыми можно было бы сравнить сталинскую эпоху. Однако выбор автора пал на время Нерона. Выбор этот логичен, и спорить с ним бессмысленно. Я бы и не говорил об этом, если бы в этом году не видел по телевизору старую передачу Радзинского, посвящённую Нерону. Значит, когда писалась книга о Сталине, Радзинский об этом, может быть, уже думал. Эта сторона творчества: подсознательное, неосознаваемое накопление фактов и их предварительная структуризация — одна из величайших загадок. Я говорю об этом, несмотря на то, что по теории творческого процесса написана уйма книг.

Если подумать об этом очерке то обнаруживается удивительная логика: купил книгу, прочитал, стал работать. Это разумная, взаимосвязанная цепочка событий. Я, работая над очерком, сам удивился тому, как факты вдруг выстроились в столь закономерную последовательность. Я убеждён, что если бы я книгу в Одессе и не купил, то всё пошло бы похожим путём. Однако формированию идеи где-то в мозгу эта покупка способствовала. Я не верю известной притче о человеке, который, раздавив бабочку в доисторические времена, повлиял на результаты выборов президента в ХХ веке. Воздействие событий столь далеко во времени простираться не может. Тем не менее, события недавнего прошлого всё же влияют на нас. Рассказ о моей командировке в Одессу — пример такого влияния.